Equus

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СИНЕМАЛОГИЧЕСКИЙ ПРАКТИКУМ

Глава четвертая. Психопатология семьи и элементы педагогики

Режиссер: Сидней Ламет

Сценарий по одноименной пьесе Питера Шаффера

В главных ролях: Ричард Бартон, Питер Фирч, Джон Плаурайт, Дженни Агуттер

Производство: Elliot Kastner & Lester Persky для United Artists, США. 1977 г

Композитор: Ричард Родней Беннетт

Продолжительность: 138 мин., цв.

Оператор: Освальд Моррис

Сюжет: молодой человек (Фиртч) проходит курс лечения у психоаналитика (Бартон) из-за того, что убил лошадей. Психоаналитику удается обнаружить истоки психического расстройства молодого человека в сложных отношениях с лошадьми, однако сам он начинает стремительно входить в жизненный и профессиональный кризис.

Почему Equus1? Таков вызов, остающийся загадкой как для зрителя, так и для психиатра или психоаналитика.

Фильм врывается в реальность своим замысловатым исследованием, полностью разбивая попытки врачей, психиатров, психологов с их аналитическими способностями в нем разобраться. Онтопсихологическая наука позволяет понять и уточнить происходящее в фильме.

Фильм повествует о некоей жизненной истории и достаточно хорошо ее передает; здесь оказываются замешаны различные аспекты: психологический, религиозный и так далее, которые управляют индивидом и человеческим обществом в целом.

Вывод, напрашивающийся сам собой: создается впечатление, что с помощью этой истории фильм хотел бы поставить зрителя в

1 Equino (ит.) означает "конский". Прим. пер.

безвыходное положение. В каком-то смысле он как будто говорит каждому из нас: "Сдавайся, все равно ничего не поймешь, сноси жизнь. Пусть ты даже стремишься что-то понять..., но случаются такие вещи, обнаружить которые можно только в глубине человеческого существа, исследовать которую невозможно. Поэтому нужно страдать, платить".

Оставим как есть многогранные возможности интерпретации фильма и сконцентрируемся на трех пластах анализа.

Первый пласт: если бы мы решили рассматривать фильм в политическом ключе, то могли бы сказать, что общество воспитывает, заражает инфекцией и потом бесконечно лечит, заставляя человека постоянно вести максимально зависимый и приспособленческий образ жизни.

Второй пласт: психоаналитики, к какому бы направлению они ни тяготели, в процессе лечения направляют пациента в русло социальных ожиданий. Общество лучше лечит, чтобы еще сильнее связать тех, кто посредством болезни пытался отвоевать собственную индивидуальную свободу.

Третий пласт: если человек вылечивается, то либо он подвергся плагиату, либо умерщвлен его инстинкт бесконечности. Даже если он не был функционален, приемлем для общества, болезнь служила единственным оставшимся прибежищем, где он мог поддерживать контакт с бесконечным.

Трудность, стоящая перед педагогикой, состоит в следующем: общество взрослых способно просочиться внутрь воспитательного процесса под видом жизни, реальности, идеи самореализации, призыва к креативной автономии, то есть социальное "Сверх-Я" способно внедриться во внутреннюю сущность детей, искажая изнутри, чтобы приспособить их к установленным веками функциям.

Как ни старались мы в рамках наших цивилизаций на протяжении тысячелетий вплоть до наших дней указать людям главный путь, в реальности все попытки оказались сведены на нет. Люди чувствуют себя ограниченными, страдают, осознают, что в той или иной мере потерпели крах, несмотря на прикрытие важными ролями, которые они исполняют вовне. Даже когда психоаналитик исследует — насколько он может — глубины и пытается привести найденное в соответствие с функцией реальности, стремясь расширить

"Я", в действительности он вынуждает субъекта застрять на такой форме поведения, с которой могут согласиться остальные. Однако, прежде всего, следует выяснить находится ли субъект в согласии со своей собственной жизнью? Оказывая помощь людям, мы действительно обучаем их присущей им самим реальности?

Не подлежит сомнению, что внутренняя сущность каждого человека восхитительна. Все религии и философии говорят о том, что человек происходит из разумного начала, однако, потом его по всякому "валтузят". Если человек есть порядок, то мы должны обучить его верности этому внутренне присущему ему порядку, тому, как этот порядок себя выражает, иначе неизбежно человек упорядочит себя внешне, но потеряет во внутренней сокровенности. Omnis decor eitus ab intus.

Психоанализу, в том числе, не удается постичь то, что разум является одним из результатов действия восхитительной внутренней сущности каждого отдельного человека2. На мой взгляд, психоанализ потерпел крах, потому что для понимания человека он использует лишь одно его измерение, далеко не самое лучшее, тогда как в реальности человек многомерен. Всякий, кто пожелает исследовать глубины человеческого существа, должен обладать высочайшим уровнем подготовки к работе с максимальной конкретностью и реализмом на уровне фантазии, внешней, магической, религиозной конкретики.

Проникнем в живую плоть фильма. Естественно, для его анализа могут быть использованы все имеющиеся в наличии технические инструменты познания. Мы разделим анализ фильма на три аспекта.

1. Вкратце, широкими штрихами, рассмотрим многофакторную этиологию неврозов и шизофрении3: каждый человек, повзрослев, остается вечным ребенком того, кто его сформировал в семье,

2. Рассмотрим реальность семантических полей, то есть проанализируем действенную способность каждого из нас внедряться в психическую реальность субъекта, предвосхищая его разум. То, что мы именуем "семантическим действием", является сетевым

2 Под "психоанализом" я понимаю самые последние, наиболее продвинутые научные исследования в области внутренней сущности человека.

3 См. А. Менегетти. Клиническая онтопсихология. "Многофакторная этиология шизофрении и неврозов". Указ. соч.

действием, следующим непосредственно от бессознательного к бессознательному. Это — могучий язык, или информация, непосредственно поступающая на внутренне присущие пассивному эмоции.

3. В заключение рассмотрим реальность, получившую название негативной психологии.

Поведение молодого человека в фильме типично для шизофреника, в нем нет ничего от невротика. Как и у всех шизофреников, его чувствительность намного превосходит средний предел, вследствие чего он способен постоянно улавливать любую семантику семьи или окружающей среды через собственное мироощущение. В первые шесть лет детерминируется его историческая модель, затем в возрасте от шести до тридцати лет не происходит ничего, кроме непрерывного повторения одной и той же модели. На черной лошади катается и ребенок, и взрослый, что указывает на то, что ситуация не меняется.

Прежде всего, хотелось бы объяснить сновидение психоаналитика. Он — "верховный священник", то есть человек, испытывающий потребность в той роли, которой живет, включая его профессиональную деятельность. Однако он стремится быть психоаналитиком, который четвертует, вынимает все внутренности. А факты подтверждения налицо: сколькие умирают. Но отнюдь не в этом состоит задача психоаналитика. Уже здесь ему следовало бы призадуматься, осознать, что убивает людей, приносит их в жертву, но во имя чего? Тот же самый взгляд жертвы потом появляется и у юноши. Маска, которую психотерапевт видит во сне — роль, сфера его профессиональной деятельности. Общество никогда не дискутирует по поводу самых важных ролей, как, например, профессия врача.

Два фактора, которые, с одной стороны, помогают психотерапевту, а с другой — лишают свободы действия: мать молодого человека и коллега-доктор. Действительно, сон ему снится после поступления в клинику молодого человека — это то, что ему говорит бессознательное. Глубинную сущность бессознательного никогда нельзя предавать. Бессознательное — это судья, выдвигающий требования только посредством реальности. Если бы эта первая любовь была продажной, то субъект был бы уже мертв, однако психиатр этого не понимает.

Единственная мораль бессознательного направлена на производство жизни: если жизнь произрастает — хорошо, если скудеет — плохо. В фильме бессознательное говорит психоаналитику: "Смотри, таков твой способ поведения, эти два человека тебя подавляют, ты должен избавиться от них. Смотри, что ты городишь; ты действуешь из добрых побуждений, но тем самым убиваешь себя с ними и ради них и, значит, виновен. Все происходит потому, что ты пассивен точно также, как ребенок, как все молодые люди с таким же семантическим полем, разрастающимся внутри". Перед лицом бессознательного благие намерения ничего не стоят. Если действия субъекта продуктивны, бессознательное его превозносит, если негативны, он может действовать с позволения закона, но для жизни он извращен.

Психоаналитик обманут, попав в сети двоих женщин, поскольку сам, на глубинном уровне, уже предрасположен к комплексу, идентичному тому, который он стремится вылечить у юноши. Мать, приспосабливающаяся к психотерапевту и стремящаяся ему всячески помочь, на самом деле мешает ему: обратите внимание на то, как она двигает своими ногами. Ее ноги, хотя она, возможно, и была женщиной правильной и оставалась отрешенной в разговоре, говорили о красоте и провокации.

Далее, психоаналитик попадает под влияние коллеги, потому что она была лучшим психоаналитиком в данной местности. Негативная психология запускается не обязательно из-за секса или любви, но и из-за власти. Желание коллеги разрушить его исходило от ее величия. Она постоянно его превозносила как самого профессионального, пока этот "профессионал" не рухнул. В сущности, комплекс "equus" сохраняется в голове психоаналитика с самого начала и в конце подтверждается в навязчивости "equus". Реальность "equus" уже внутри него, словно комплекс полностью метабо-лизировался в голове психоаналитика.

Странным образом психоаналитик уже предрасположен к лошадям. Изучая Древнюю Грецию, легко заметить, что образ лошади широко распространен в мифологии. Единственная сцена, в которой мы видим его семью, показывает его листающим журнал о лошадях и рядом проходящую жену. Комплекс обладает своим тематическим отбором: нас вынуждают совершать такие выборы, в которых мы уже испытываем потребность; случайностей не бывает.

Многих удивила сцена первой скачки на лошадях. По моему мнению, в ней заключена великая страсть между юношей и лошадью. Сильнейший эпизод, ибо вызывает восхищение, трепетное благоговение, чувство превосходства, чуть ли не несет явление божественного в мирской ипостаси, сквозящее в слиянии двух живых тел. Самая сильная сцена фильма. Молодой человек научился достигать оргазм метафизической страсти только таким образом. Почему каждые три недели? Возможно, это связано с тем, что у матери в эти дни были месячные или происходила овуляция. Почему только ночью? Потому что только ночью, пока мать, сильнее обычного охваченная собственным пустым эротизмом, еще не спала, усиливалось ее телепатическое воздействие на сына, тайного партнера. В области семантических полей негативной психологии человек, который вампирически симбиотизирует, всегда бодрствует. Следовательно, скачки на лошадях происходили тогда, когда мать испытывала возбуждение. Двадцать или двадцать четыре дня соответствовали точному периоду овуляции или началу менструаций.

Более того, молодой человек забивает шестерых лошадей. "Шесть" (sei — ит.) — сексуальный символ: six, sex, sesso (секс, пол). Часто числу шесть приписывается дьявольский характер, но для бессознательного это номер секса, потому что бессознательному дьявол не известен.

Причина безудержной страсти к лошадям кроется в матери. В определенный момент она запускает конкретный образ в узкой направленности психической ассоциации. Мать отпускает на волю внешних обстоятельств свою психическую навязчивость, испытываемую ею в собственной сексуальности по отношению к лошадям. Случайная ситуация с лошадью на пляже — выбор интенциональности матери (сознательной или бессознательной), поскольку ее сексуальные переживания сводились к непрерывной психической мастурбации, связанной с символом лошади.

В фильме режиссер развлекается, останавливаясь на некоторых символах, — котелке (шляпе), палке, шаре. Глаз лошади производит такое же впечатление, как взгляд людей определенного типа: это фиксированный глаз негативной психологии, прикрытый статичной пеленой. На первый взгляд кажется, что глаз передает силу, устремлен в глубину, однако на самом деле это стеклянный, безжизненный глаз, несущий в себе фиксированность, смерть, способную замагнетизировать жизнь близких, любимых людей.

Вернемся к сцене на пляже. Прежде всего, мальчик находился в дыре, он построил песочный замок с дырой внутри. Перед нами шестилетний мальчик, играющий в одиночку. Бастионы замка были выполнены в виде центральной башни с двумя шпилями по бокам. Такая символика указывает на слепленный психический инцест между матерью и сыном. Замок, по сути, почти всегда олицетворяет мать в ее негативном аспекте, точно также как и церковь. Когда я использую термин "символ", это означает присутствие динамической реальности.

Мать, захватив сына, чтобы проникнуть в само ядро психического инцеста, постепенно отрезала ему не только все каналы общения с друзьями, но и остальные возможности получения жизненного опыта. Это ей удалось осуществить с помощью внедренного внутрь жизни процесса: "Если ты не будешь себя вести так, как я тебе говорю, я не дам тебе то, что тебе необходимо". Каждый из нас в течение длительного времени формировался под влиянием послания такого типа. Эти мамочки очень хорошие, не изменницы, воспитанные, безупречные, но с мужем они любовью не занимаются. Когда же это случается, мать обуревают тысячи разных сомнений, тогда как муж буквально чувствует на себе вину. И вот вся эта река чувственности выливается на одного из детей, любимчика, самого чувствительного.

Почему сын заболевает? Наблюдается определенная форма удовольствия, когда мальчик ласкает брюхо лошади (странным образом это именно лошадь, а не конь). Мать его подталкивает в определенном направлении, она как будто отбирает у ребенка возможность удовлетворения жажды с помощью природных, естественных объектов, давая ему взамен лишь один. Зато этот единственный объект становится главным в предпочтениях, дружбе, в обещаниях великого будущего, превозносится как Дух, Бог, Библия, дает ощущение экстаза. Ясно, что никакого физического инцеста между сыном и матерью не было. Во время консультации я, слушая клиента, внимательно слежу за его эманациями. Я не слушаю, что он мне говорит, а стремлюсь осознать, где он включен динамически. Например, как в случае с головной болью: человек, являющийся причиной симптома, говорит с субъектом одним образом, однако на уровне динамики воздействует на другую часть тела, что вызывает в организме жертвы головную боль. Навязчивый "звон в голове" означает ничто иное, как введение и выведение пениса из вагины.

В библейских фразах, которые проговаривает мать: "От слов Божьих да зазвенят фанфары и т.д.... А-а-а!" Это "а-а-а" равнозначно крику при оргазме, который может испытать женщина. То пространство, где юноша занимается любовью с лошадью принадлежит области этого "а-а-а!". Молодой человек этого не может понять, однако его оргазм сверхумен: он является совершенным исполнителем семантического поля негативного симбиоза с матерью. Юноша отправляется заниматься любовью с лошадью, точно также как другие чаще начинают мастурбировать, если вновь оказываются в доме родителей, особенно если находятся в нем наедине с матерью.

Если мы вернемся к прочтению фильма с помощью языка има-гогики, то для нас станет очевидным, что это поле плохое, ибо на нем одни стволы голых, без единого листочка, деревьев, крапива и отбросы. Мы знаем, что на бессознательном уровне заниматься любовью в таком месте означает закончить свою жизнь именно таким образом — среди отходов. Бессознательное сигнализирует: "Продолжать в том же духе для тебя означает конец".

"Equus" — это психологический стиль. Наиболее часто встречающиеся стереотипы, вызывающие патологию, формируются под воздействием интроецированной идентификации. Некоторые болезни могут быть переняты от матери или тетки определенного типа со странной манерой разговаривать. Осиплые голоса определенного типа интенционируют, уточняют и заполняют эротизмом эмоциональные зоны, вызывая патологию, которая затем передается по наследству.

Даже отец, и тот не занимался любовью. Пошел в кино смотреть порнографический фильм, но настолько испугался, что убежал из кинозала, и был очень удовлетворен, сумев оправдаться в глазах сына и девушки. Бедный малыш, и он тоже! Почти все отцы — дети.

Мать испытывала какую-то странную страсть к лошадям, в которой открывалась в разговорах с дядей, но это была всего лишь возможность связи с лошадьми. Будучи ребенком, ее также вынудили индентифицировать себя с образом лошади (как следствие захвата со стороны матери), то есть там, где возникал целостный сексуальный импульс, интровертным объектом был символ лошади. Следовательно, чтобы осуществить инцест с матерью, он должен был принять модус лошади.

Когда мать захватывает сына, она определяет для него точный модус жизни, например, через мастурбацию с лошадью. Сын отправляется на поиски наиболее близкого объекта: интровертного материнского объекта, на который она направляет свой сексуальный навязчивый или агрессивный импульс. Мать не только устанавливает сексуальные отношения с сыном, но и передает ему следующее: "Мне нравится заниматься любовью так и только так". Таким образом, мать полностью заполонила собой внутреннюю сущность сына, вплоть до образования модуса его перверсии.

Религия была использована для психического инцеста между матерью и сыном. В какой-то момент мать убирает картину Христа, потому что, преодолев определенный возрастной рубеж, сыну требуется нечто большее. Тогда, посредством семантического поля, мать злит мужа, этого зависимого ребеночка, и координирует его действия настолько, что этот неудобный Христос исчезает. На его место ставят лошадь: бог-животное на месте бога-мученика. Эта лошадь еще нежна, трепетна, но внутри матери сродни черту, точно также как в момент, когда мальчик сидит в дыре и видит голову лошади: черный глаз вороного коня. Этот застывший глаз захватывает и вампиризует, как навязчивый глаз матери следит за сыном-добычей. "Дьявол" означает "чувствовать себя поставленными поперек". "Сверх-Я" ставит нас поперек жизни, вплоть до формирования ощущения полного бессилия перед жизнью, и подносит это с ложью на устах, ибо влечет к искажению, обещая высшие блага жизни. Если бы этот ребенок на лошади продолжил скакать по направлению к морю, он неизбежно бы утонул.

Equus — бесконечное протяжное "и", проникающее внутрь как черное стрекало, пока не убьет, а после невредимое выскальзывает из жертвы. В игре с головой лошади заключено все историческое развитие событий фильма: ничто иное, как непрерывные отношения между сыном и матерью и эмблема матери в виде черной лошадиной головы. Затем при глубоком рассмотрении можно увидеть, что за этой лошадью скрывается смертоносный пенис, ибо в данной ситуации мать всегда представляет собой мужчину, фаллос, в то время как сын или дочь всегда выступают в версии женщины, вагины, открытой к приему. Фаллицизм матери — это череп смерти: вампиризует и убивает.

Молодому человеку удается одержать верх над психоаналитиком благодаря не собственной силе, а динамике, которую несет в себе, хотя и является ее жертвой. В свою фальшивую жертвенность он вовлекает мать и коллегу психотерапевта. При проведении психотерапии, разбирая случай какого-либо пациента, чтобы вникнуть в его проблемы, никогда не следует забывать о сопротивлении как самого индивида, так и семейного окружения, которое может скрываться за его спиной. Этот юноша словно аккумулировал в себе оказывающую сопротивление навязчивость группы, к которой принадлежал.

Мать приносит сыну шоколадные конфеты, но он их отвергает, потому что умирает, страдает. Тогда она, начиная бить его по щекам, произносит: "Я ведь не врач", тем самым желая сказать: "О, малыш, хозяйка то здесь я, ты никуда не можешь от меня деться". Когда психоаналитик говорит юноше: "Лошадь заставляет тебя идти вперед", молодой человек чуть ли не удивленно отвечает: "Ах, нет, таков нерушимый закон". Закон лошади — это нерушимый закон: этим молодой человек хочет сказать, что либо он поступает согласно его предписаниям, либо его уничтожают. Материнский вампиризм абсолютен, он не прощает: "Он простирается вплоть до того момента, когда я тебя вылепила из сущностного принципа как собственное удовольствие".

Что касается девушки, она получила то, что сама выбрала. Молодому человеку не удается заняться любовью, потому что она его тащит то в стойло, то в храм "святая святых". Как будто она желала слиться в сексуальном акте перед алтарем на глазах священника.

Всякий раз, когда медицине удается вылечить какой-либо симптом, универсальное бессознательное меняет дорогу, а люди спокойно истребляются именно потому, что первичное управление сомати-кой лежит, прежде всего, в области психики. Даже Библия пускается в ход, чтобы извлечь склонность матери к инцесту и вампиричес-кому фаллицизму, направленную на собственного сына. Мать говорит отвлеченно, однако все знает, устраивает сцену, потому что начинает ревновать сына к психотерапевту.

Почему Equus? Внимательно изучив окружающих животных, можно увидеть, что лошадь самое обнаженное животное, более других демонстрирующее пенис в форме прорывающейся силы. Многие аспекты женской психики сводятся к символу лошади, потому что именно он в высшей степени олицетворяет собой счастье, полноту радости, силы, крепости. Поэтому появляется Equus, это прекрасное животное: именно он сильнее всех ассоциируется с сексуальным объектом. Пенис лошади более всего напоминает человеческий, лишь немного крупнее.

Когда мать говорит, что лошадь и наездник — единое целое, речь идет о смещенном сексуальном акте, где фаллос принадлежит коню, а не всаднику. Психическая фаллокрация истерзанной, обессилевшей материнской женственности неизбежно компенсируется вампирическим образом на внешнем фаллосе ребенка, неважно, мальчика или девочки, и занимает его место. В зависимости от силы этого вампиризма ребенок обретает смертельную болезнь или впадает в полную шизофрению.

Укус лошади следует проанализировать очень глубоко. Исчезли боги Древней Греции, как и здоровые инстинкты зрелой женственности.

Могут быть два объяснения поведения лошади. Первое: как мы определили, лошадь была символом материнского фаллицизма, который злобно подтачивает недоступный пенис, ибо и мать в свое время отклонило то, что фаллос окружало зверство и чувство вины, поэтому он перестал служить простым символом жизни — зрелой и уж не как не греховной. Следовательно, вечное противоборство негативной женственности определенного типа с мужчинами, при котором недоступный пенис патологически интроецируется, и с его помощью продолжается цепочка фрустраций инстинктов других людей, особенно собственных детей.

Второе объяснение — древний закон. Сущность негативной психологии заключена во фрустрации. Удила и вожжи препятствуют свободе лошади. Если мы будем отталкиваться от женственности в ее позитивном аспекте, то увидим, что эта лошадь лишена свободы движения. Тормоз внедрен обществом, налагающим на женщину определенные стиль и роль, предписывающие ей вести себя соответственно. Следовательно, слишком зажатая множеством запретов женщина таким ужасным способом, сама того не ведая, собирает себя по крупицам, разрушая при этом самых любимых. Это подтверждает ощущение, которое испытывают многие женщины, как будто что-то внутри них окончательно блокирует и говорит: "Ты не должна, не смей!". Это укус, которому постоянно изнутри подвергаются их страсть, их жизнь; фиксированное препятствие, вызывающее страдание у Экууса (Equus).

Когда молодой человек рассказывает о беседах с лошадью, на самом деле он передает свой диалог с матерью. Мать говорит: "Я — рабыня, я несвободна, все меня подавляют, "сделай это" и я должна это сделать, "остановись" и я останавливаюсь". Податливость лошади — это условие уступчивости, в которую помещена и в которой молча страдает женщина. На пике этой фрустрации парализованная часть жизни обращается во вредоносную энергию. В этом укусе содержится запрещающий тормоз, которому подчинена сама женщина и который ее убивает. Вина лежит и на юноше: когда человеку наносят вред, всегда есть соучастие с его стороны. Ведь в действительности он мог сказать и нет. Вначале препятствие выстраивает отец, а не мать, она, напротив, по-доброму его укоряет. Отец был непреклонен, он уже настолько был заведен материнской семантикой, что иначе не мог себя вести, следовательно, фрустрация перенесена в рамки категории отцовства. Но вина есть, ибо, прежде чем угодить в пропасть, в какой-то момент субъект еще мог отказаться. Только после этого момента все приобрело необратимый характер.

Молодой человек забивает лошадей, чтобы избавиться от навязчивого преследования обвиняющего глаза. Мы уже знаем, что тот смотрящий глаз является навязчивым контролем, то есть аспектом "Сверх-Я", который наблюдает и убивает; бросить вызов этому глазу, наоборот, означает жизнь.

Мать как выражение динамического континуума

Мать не является постоянным негативным элементом в психическом мире детей: она лишь служит стабилизирующим моментом опосредования негативной психологии, вмешательство которой носит универсальный характер.

Мать сама заранее сформирована широчайшим психическим контекстом, внедряющимся во всевозможные внутрипсихические модусы человека. С того момента, как она становится начальной точкой матрицы этой негативной психологии, в некоторых случаях она сама — или семейное окружение — ведет к консумации этой негативной матрицы; в других случаях происходит проникновение миллиардов различных людей, миллионов женщин, усиливающих то, что запустила она, миллионов мужчин, становящихся партнерами в посредничестве такого типа.

Миллионы людей, имея в своей основе базовый механизм, в процессе взросления образуют поля усиления и расширения содержимого внесенного матери. Это означает, что если бы ребенок потом оказался в позитивном контексте (местность, игры, улица), где его любят, то мать ничего не могла бы сделать. Следовательно, даже борьба исключительно с матерью — уже ошибка. Борьбу нужно вести в универсальном масштабе. Таким образом, в индивиде необходимо восстановить изначальную внутреннюю сущность и затем непрерывно охранять его от любых посягательств, поскольку великое зло заключено в том, что материнство в своем негативном смысле реактивизируется постоянно, в каждый миг — на работе, в кино, в партнере, которого мы выбираем, в том, с кем мы решили провести вечер и т.д. В дальнейшем все это следует искать, прежде всего, в эротическом внутреннем мире мужчины и женщины. Мужчина, если не научился воспринимать определенные вещи и не восстановил целостность собственной изначальной аутентичности, с каждой женщиной вновь установит отношения такого типа, которые у него были с матерью. В свою очередь, женщина выстраивает отношения с мужчиной всегда в соответствии с тем, как его оценила бы мать, то есть она будет смотреть на мужчину — отца, брата и т.д. — так, как нашептывает ей мать. Но, прежде всего, при встрече с другими женщинами она устанавливает с ними отношения такого типа, которые изначально сложились между ней и ее матерью, бабушкой и т.д. Эти самые первые предпосылки разрастаются до гигантских размеров по всему социальному контексту, следовательно, когда мы что-то берем от матери, то получаем маленькое творение, маленький момент с широким смыслом и наполнением.

Действительно, ребенок, покидая дом, в полной сохранности несет внутри предрасположенность к выбору тех моментов, которые приумножат наполнение негативной психологии. Глубинная проблема заключается в том, что материнская структура под видом непрерывно действующей семантики стремится закрепиться во всех мельчайших оттенках нашего типа общества, культуры, сосуществования, вплоть до сексуальных или коммерческих, политических, культурных отношений.

Все сказанное подтверждается самим индивидом, который, будучи сформированным для улавливания исключительно материнской чувственности, будет постоянно ее проецировать на все свои отношения, к какой бы области его жизни они ни относились — социальной, гражданской, личной. Поступая таким образом, он не только повторяет и усиливает, но и вновь возводит материнский принцип там, где всегда оказывается сильный, структурирующий, информирующий партнер и ребенок, целиком и полностью следующий посланию, фиксирующему и прерывающему эволюционный процесс стремления к высшей стадии личностной зрелости.

Исходя из вышесказанного, во избежание возникновения симптомов, характерных для инфантилизма или регрессивного, или патологического, стиля поведения, а также чтобы вернуть человеку самого себя как главного творца собственной истории, необходимо, чтобы после обнаружения физико-исторического источника — матери, — субъект осуществлял постоянный, непрестанный разрыв, заново выстраивая себя, восстанавливая себя по собственному изначальному образу и подобию, а значит вел настоящую борьбу, настоящее восхождение к аутентичности в сокровенности собственного сознания. Он сам должен вносить изменения, то есть желать метанойи, чтобы обрести себя как первый, а все остальное — как второй момент диалектики собственного роста.

В любой серьезной психотерапевтической работе под матерью, подразумевается, прежде всего, символическое затруднение, то есть затруднение, носящее универсальный, категоричный характер, против которого человек вынужден постоянно выставлять собственную индивидуальность ради восстановления первоистоков. Следовательно, термин "мать" — это, прежде всего, афоризм, нечто сводящее весь смысл человеческого существования до рамок патологического или инфантильного поведения, от которого необходимо всячески уходить, но вследствие внутреннего выбора4.

4 В этиологическом контексте "мать" понимается как одна из масок монитора отклонения. См. A. Meneghetti. Il monitor di deflessione nella psiche umana. Op. cit., p. 154.

Вернуться к оглавлению

© 2000- NIV