Литературная энциклопедия (в 11 томах, 1929-1939)
ЖЕРОМСКИЙ

В начало словаря

По первой букве
A-Z А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф

ЖЕРОМСКИЙ

ЖЕРОМСКИЙ Стефан (Źeromski, 1864-1925) - крупнейший польский беллетрист новейшего времени, главный представитель общественного крыла Молодой Польши (см. «Польская литература»). Рано потеряв родителей, он принужден был бросить университет, голодал, перебивался уроками, узнал жизнь тружеников в разных захолустьях, скитался за границей. В революционном движении он не принимал участия, но творчество его было и осталось боевым.

Ж. был патриотически настроенным интеллигентом шляхетского происхождения. Не являясь по своей политической установке ни социалистом, ни даже радикалом и питая отвращение к революционным способам борьбы, он склонялся однако к радикализму именно вследствие своего шляхетского патриотизма. Ж. начал писать в годы господства царской реакции, когда в польских имущих классах торжествовали «примиренческие» настроения и когда восстановление Польши казалось несбыточной утопией. В таких своих изданных за границей произведениях, как «Заклюет нас воронье» (1895) или «Сизифов труд» (1898), он яркими красками изображает духовный и нравственный упадок тогдашнего поколения польской «интеллигенции». Его герой Зых (рассказ «Могила»), служа в царской армии, с горечью убеждается в том, что его мундир русского вольноопределяющегося не возбуждает в сытом польском дворянстве и мещанстве ненависти к царизму и стремления к борьбе за независимость. Зых не встречает ничего, кроме низкопоклонства и трусости перед русскими властями и безудержной эксплоатации по отношению к собственному, польскому «народу». Характерно, что Ж., ища способов разжечь вновь патриотический пыл, часто ведет своих героев в пыльные исторические архивы, а то и прямо на кладбище. Старые, запущенные могилы повстанцев являются во многих его произведениях источником того националистического воодушевления, которое не находило себе пищи в реальной действительности.

Погруженный в свои разочарования и патриотические воспоминания, Ж. не мог не притти к тем настроениям, которые характеризовали самую непримиримую часть польских патриотов в эпоху, для него еще отнюдь не заглохшую, - восстания 1863-1864. Как былые «красные» демократы, Ж. питал чувство глубокого негодования против шляхты, к-рая погубила независимость Польши, оттолкнувши от себя крестьян своим беспредельным классовым эгоизмом. К этому мотиву Жеромский возвращается во многих своих, особенно исторических, произведениях. В «Повестях» (1899), в «Пепле» (1904), в «Думе о гетмане» (1905) и т. д. он бичует классовую близорукость и жестокость шляхты в прошлом, изображает солдат-крестьян, боровшихся за независимость Польши, а затем возвращавшихся к себе на родину лишь затем, чтобы попасть опять под помещичий кнут.

Ж. представляет собой особую польскую разновидность «кающегося дворянина». Не будучи в Польше единственным писателем этого типа, он однако более, чем кто бы то ни было другой, запечатлел в своем творчестве его особенности. Вот почему Ж., польский патриот-дворянин, сделался одним из выдающихся международных представителей революционной лит-ры. Собственно революционного в нем было очень мало, но у него несомненны горячее сострадание ко всем униженным и оскорбленным и глубокая ненависть ко всем угнетателям. Ж. обладает особой чуткостью к человеческому страданию. Может быть, характернее всего в этом смысле история проститутки, представленная в мрачном романе «История греха» (1906). Ж. настойчиво, с каким-то исступлением изображает издевательство сильного над слабым, богатого над бедным. Он при этом отнюдь не задается целью революционизировать массы, он только хочет исправлять нравы тех, кто имеет власть и богатство. Но его обличительная проповедь бьет дальше цели: он представлял имущие классы в таких красках, к-рые совершенно исключали надежду на исправление угнетателей и эксплоататоров. Он первый показал глубокое классовое расслоение польского общества. И хотя Ж. был далек от революции, но самая фиксация резких социальных контрастов делала Ж. близким всему революционному поколению, а в смысле возбуждения ненависти к имущим Ж. оставил далеко позади многих сознательно оппозиционных писателей.

Не веря, что массы способны сами освободиться от гнета и нужды и перестроить свою жизнь, не веря тем более в способность имущих классов отречься от своих привилегий, Ж. ждет избавления от добродетельных героев-одиночек. В его произведениях на каждом шагу встречается тип одинокого сеятеля правды, преследуемого богатыми и непонимаемого бедными. Доктор Юдым в известном романе «Бездомные люди» (1900) представляет собой, пожалуй, наиболее яркий тип такого одинокого и обреченного бойца за народ. Два тома романа изображают его борьбу против бездушной среды, к-рую Юдым старается убедить в необходимости оздоровить ужасающие условия быта рабочих масс. Его осмеивают, порочат, преследуют, но это лишь убеждает Юдыма в необходимости отречься от всего, - от личного счастья, от любимой женщины, - чтобы предаться безраздельно борьбе за улучшение быта масс. Радуский из «Повестей», «силачка» из «Рассказов» (1899) и другие принадлежат все к тому же типу бессильных, погибающих в борьбе, но непреклонных до конца, одиноких бойцов.

После поражения революции 1905-1906, в частности после банкротства национального освободительного движения, к-рое в этой революции ярко проявило свою тогдашнюю беспочвенность, в творчестве Ж. еще сильнее проявляется именно эта тенденция. На первом плане почти всегда стоит какой-нибудь герой-одиночка, пытающийся создать условия для восстановления Польши независимо и от предательской буржуазной реакции и от антинационалистического пролетарского движения. Таков Чаровиц в драме «Роза» (1909), истребляющий русскую армию при помощи смертоносных лучей, но гибнущий при этом сам, таков Розлуцкий («Краса жизни», 1911), пытающийся как летчик положить основание польской боевой силе, но терпящий в конце концов крушение, таков Ненаский («Мятель», 1916), строящий польскую промышленность, к-рого убивают его рабочие, и т. д., и т. д.

Возникновение независимой Польши вызывает глубокий перелом в настроениях Ж. Он как будто теряет цель своей деятельности. Характерно, что от излюбленной им формы большого проблемного романа Ж. переходит к патриотической публицистике, проникнутой пафосом строительства. Поддаваясь общей контрреволюционной волне во время польско-советской войны, он пишет антибольшевистские произведения вроде драмы «Белее снега» (1920). Но по мере того как обнажается классовое лицо буржуазной Польши, империалистической хищницы, у Жеромского пробуждаются старые настроения. Он возвращается к роману, и в 1925 появляется его «Канун весны». Мотивы и формы здесь как будто старые: опять обвинительный акт по адресу польского буржуазного общества, опять герой-одиночка, ищущий правды, и опять все та же попытка исправлять нравы, с тем же тоном пессимизма. Но, независимо от воли Ж., сама историческая ситуация придала тому же методу и тому же умонастроению совершенно другой характер. Герой-патриот Барыка, критикуя уже не угнетенную, а правящую польскую буржуазию, скатывается к большевизму, а его обособленность как-то незаметно исчезает; он входит в контакт с коммунистами и с демонстрирующим по улицам Варшавы пролетариатом. Понятно, этот роман Ж., не в пример всем прежним, вызвал глубокое смятение в буржуазной среде. Ж. пришлось оправдываться тем, что он только хотел «предостеречь» (что, впрочем, было правдой). Под давлением возмущения «общества» он был вынужден отречься от своего произведения и выступить против кампании протеста в пользу политических заключенных. Он даже обязался написать новый роман «Весна», реабилитирующий капиталистическую Польшу. Смерть помешала ему исполнить обещание, которое он, впрочем, едва ли смог бы в силу своей социальной ограниченности выполнить.

Большое влияние Ж. на современную ему лит-ру выразилось и в области художественной формы. Перегруженный лиризмом слог, гиперболизм в изображении мрачных чувств, резкие переходы от одного чувства к другому, бесформенная конструкция романов, изобилующих вставными эпизодами - все то, что у Ж. соответствовало его мироощущению, мы у его последователей (как Каден-Бандровский, Струг и др. более второстепенные) находим в более примитивной форме.

Библиография:

I. Русск. перев.: Собр. сочин., 14 тт., перев. Е. и М. Троповских, изд. «Творчество» и «Ad astra», СПБ., 1908-1914 (изд. не закончено, вышли тт. I и II. «Бездомные»; т. III. «Рассказы»; тт. IV-VI. «История греха»; т. VIII. «Сизифов труд»; т. XIII. «Светлый луч»). Из многочисленных отд. изд. за последние годы: Сизифов труд, Повесть, перев. Е. Троповского, с предисл. Р. Арского, Гиз, М. - П., 1923 (то же, изд. «Мысль», Л., 1926); Жизнь научила, Историч. драма, перев. А. Чеботаревской, изд. «Красная новь», М., 1923; Откровение любви, Роман, перев. Е. Троповского, изд. «Мысль», Л., 1924 (изд. 2-е, Л., 1927); Весна идет, Повесть, перев. Под редакцией А. Романского, предисл. А. Лежнева, вступит. ст. А. Малецкого, изд. «Круг», М., 1925; Канун весны, Роман, перев. В. Троповского, вступит. ст. Г. С. Каменского, изд. «Прибой», Л., 1925, и др. перев. этого романа; Краса жизни, Роман, перев. Е. и И. Леонтьевых, Гиз, Л., 1925; Бездомные, Роман, перев. М. Н. Троповской, изд. «Мысль», Л., 1926; Верная река, Роман, перев. Е. Троповского, изд. то же, Л., 1926; Воронье, Рассказы, перев. Е. и М. Троповских, Гиз, М., 1926; Вчера и сегодня, Рассказы, перев. Е. и М. Троповских, изд. «Мысль», Л., 1926; История греха, Роман; Ошибки, Рассказы; Пепел, Роман, 2 тт.; Распутица, Роман, 2 чч.; Светлый луч, Роман; Фьюит, Комедия в 3 д.; Шум пропеллера, Роман (все в перев. Е. Троповского, изд. «Мысль», Л., 1926); Павончелло (Музыкант), Роман, перев. Л. Полянской, Под редакцией К. Эрберга, изд. Кубуч, Л., 1926; Откровение любви, перев. Е. Троповского, изд. «Мысль», Л., 1927; В сумерки, Рассказы, перев. М. С. Живова, изд. «Огонек», М., 1928; Rozdziobia nas kruki wrony, Краков, 1895; Opowiadania, Варшава, 1896; Syzyfowe prace, Краков, 1898; Utwory powiesciowe, Варшава, 1899; Ludzie bezdomni, 1900; Popioły, 1904; Powieść o udałym Walgierzu, 1906; Dzieje grzechu, 1906; Duma o hetmanie, 1908; Róza, Краков, 1909; Sutkowski, 1910; Uroda Źycia, 1911; Wierna rzeka, 1913; Nawracanie Judasza, 1916; Zamiéc, 1916; Charitas, 1919; Ponad snieg bietszym się stane, 1920; Biała rękawiczka, 1921; Wiatr od morza, 1922; Snobizm i postęp, 1922; Turon, 1923; Uciekla mi przepiorecka, 1924; Przedwiosnie, 1925

II. Кроме указанных выше предисловий и вступит. статей см. еще.: Деген Евг., Ст. Жеромский. (Очерк из молодой польской беллетристики), «Русск. богатство», 1901, VII; Яцимирский А., Певец страданий благородных душ, «Русск. мысль», 1906, X; Его же, Новейшая польская литература, т. II, СПБ., 1908; Арский Р., Творчество Жеромского, «Книга и революция», 1922, № 7; Каминская Ю., Ст. Жеромский, «Книгоноша», 1925, № 39-40; Авербах Л., На распутьи (О ром. Ж. «Перед весной»), «На посту», 1925, I (VI); Сольский В., Ст. Жеромский и современная польская литература, «Октябрь», 1926, III; Каменский Г., Ст. Жеромский, «Красная новь», 1927, VII; Brzozowski St., Stefan Źeromski, Варшава, 1903; Matuszewski Ignacy, Studja o Źeromskim i Wyspiañskim, Варшава, 1921; Sokoliez Antonia, Tworczosc S. Źeromskiego, с предисловием Г. Каменского, М., 1925.

В начало словаря

© 2000- NIV