Интерпретация Михаила Эпштейна**

ПЕРВАЯ ВОЛНА РУССКОГО ПОСТМОДЕРНИЗМА

Карта постмодернистского маршрута: "Москва — Петушки" Венедикта Ерофеева

Вен. Ерофеев создал, подобно поэтам, свой собственный образ, в котором вымысел и реальность сплавлены воедино. В этом смысле "Москва — Петушки" не просто по названию поэма, но и вполне лирическое произведение. И в то же время писатель не успел до конца воплотиться, реализоваться, и народная молва подхватила и дальше понесла то, что он не успел или не захотел о себе рассказать. В некоторых отношениях миф о Вене своими общими очертаниями совпадает с есенинским мифом, мифом Владимира Высоцкого и даже Николая Рубцова. Проступает в нем "архетип" юродивого. Но в центре Вениного мифа — деликатность, редчайшее и еще почти не обозначенное свойство в русской культуре. Это как бы "потусторонняя" деликатность, воскресающая в чаду "разночинства, дебоша и хованщины". Феномен Венички, вырастая из пантагрюэлизма, перерастает его, карнавал сам становится объектом карнавала, выводящим в область новой, странной серьезности, боящейся что-то вспугнуть и непоправимо разрушить. Он сигнали-

* СМ.: Померанц Г Разрушительные тенденции в русской культуре // Нов. мир. 1995. №8. С. 137.

** СМ.: Эпштейн М. После карнавала, или Вечный Веничка // Ерофеев В. В. Оставьте мою душу в покое (Почти всё). — М.: Изд-во АО "Х.Г.С.", 1995.

зирует об усталости XX века от собственных сверхэнергий, чреватых катастрофами и безумиями.

Алексей Васюшкин обнаруживает в поэме "Москва — Петушки" многочисленные переклички с романом "Изменение" представителя французского "нового романа" Мишеля Бютора. "Изменение" рассматривается им как одно из произведений, сыгравших роль первотолчка при создании Вен. Ерофеевым собственной книги.

Вернуться к оглавлению

© 2000- NIV