Классический психоанализ и его функции

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СНОВИДЕНИЕ И ПСИХОАНАЛИЗ: ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС

1. ПСИХОЛОГИЯ СНОВИДЕНИЙ И РАЗВИТИЕ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОГО МЕТОДА

Давайте теперь коротко рассмотрим концепцию «психоаналитической ситуации». Целостную ситуацию психоанализа достаточно произвольно можно разделить на три составляющие:

1. Пациент.

2. Аналитик.

3. Психоаналитическая обстановка.

Взаимодействие этих трех компонентов составляет психоаналитический процесс и процедуру.

Пациент привносит в психоанализ желание вылечиться, составляющее основу терапевтического альянса. С точки зрения психологии сновидений, его способность войти в ситуацию лечения на кушетке является производной нарциссического желания спать (Lewin, 1955). Симптом пациента представляет собой выражение «латентного сновидения-желания», то есть бессознательных подавленных конфликтов и желаний. Он также привносит свою способность к психоаналитической работе, которая сильно зависит от возможностей работы его сновидения, осуществляющейся во сне (ср. Kris, 1956). Когда эффективность «работы сновидения» пациента сильно нарушена расстройствами эго, примитивными защитными механизмами или психотическими тревогами (ср. Bion, 1958. 1959), мы неизменно обнаруживаем, что он не подчиняется фундаментальному правилу и не может продуцировать свободные ассоциации. В таких случаях поведение пациента в процессе психоанализа характеризуется острым защитным или регрессивным использованием сна и молчанием. И наоборот, гипоманиакальное поведение и состояние подъема могут сорвать осуществление переноса (ср. Klein, 1946 и Winnicott, 1935 о маниакальной защите).

Аналитик со своей стороны обеспечивает восприимчивость по отношению к материалу пациента, то есть к его свободным ассоциациям. Таким образом он укрепляет «желание пробудиться» («аналитик — это тот, кто пробуждает» — Левин), а также выполняет роль эго спящего: эго, выражающего работу сновидения. Интерпретируя сопротивление пациента и смягчая примитивное чувство вины, он помогает высвободить и организовать бессознательные желания. В ситуации психоанализа он действует как «вспомогательное эго» (Heimann, 1950). Кроме того, он предоставляет в распоряжение пациента свою способность более свободно формировать символические ассоциации. Он удерживает материал пациента «живым» в центре внимания. Он следит за тем, чтобы в психических и аффективных процессах не было ложных и внезапных защитных блоков. Таким образом, он обеспечивает прогресс в психоаналитической работе (Glover, 1928).

Аналитик, как и сновидящее эго, не удовлетворяет непосредственно никаких бессознательных желаний пациента, так как они находят свою реализацию в невротическом переносе. Его роль ограничивается сочувствием, поддержкой и пониманием. То, что он предлагает, являет собой символическое удовлетворение.

Он создает физическое окружение, облегчающее выражение желаний и действия пациента, а также позволяющее ему самому вести себя свободно и творчески — психоаналитическую обстановку. Под психоаналитической обстановкой я понимаю физическое окружение, в котором аналитик приступает к проведению психоанализа с пациентом. В нашей обширной литературе имеется исчерпывающий материал, посвященный пациенту и аналитику. Однако психоаналитическая обстановка как таковая стала предметом более пристального внимания и изучения лишь в послевоенные годы ( ср. Winnicott, Spitz, Scott и другие). То, каким образом и почему Фрейд установил определенные физические атрибуты психоналитической обстановки — обычно принимается как данность. Мне хотелось бы здесь снова повторить, что я не рассматриваю субъективные причины выбора Фрейдом некоторых элементов этой обстановки, таких как его личное нежелание встречаться взглядом с пациентом, в силу чего он предпочитал располагаться позади него (1913). Гениальность Фрейда заключалась в том, что, начиная с изучения субъективных данных, он с неизменным успехом находил эффективную общую терапевтическую процедуру (ср. Eissler, 1951). Психоаналитическую обстановку создает уединенная комната, надежно защищенная от вторжений и вмешательств из внешнего мира. Также ее обеспечивает комфортная температура и свежесть воздуха, освещение, кушетка, на которую пациент может лечь и расслабиться. Аналитик определяет заранее время сеанса, всегда одно и то же; длительность сеанса фиксирована и также устанавливается аналитиком. Кроме того, он берет на себя обязательство сохранять бдительность, восприимчивость, способность к действию, оставаясь при этом ненавязчивым (Rycroft, 1956a; Winnicott, 1954a).

Даже поверхностное рассмотрение показывает, насколько искусно Фрейд перераспределил ответственность за интрапсихическое состояние спящего между тремя элементами психоанализа — пациентом, аналитиком и психоаналитической обстановкой. Насколько хорошо эти три составных части целостной практики психоанализа проецируются на тройственную структуру человеческой личности — к примеру, в терминах Фрейда, на ид, эго и суперэго — прекрасно и исчерпывающе рассмотрено многими аналитиками (ср. Fenichel, Bion, Fairbairn, Klein, Strachey и др.)

Одно весьма важное, если не решающее отличие от состояния спящего заключается в том, что аналитик, благодаря своей личности, делает возможным взаимодействие (перенос), которое противостоит изоляции сновидящего эго. И именно эти взаимоотношения переноса придают психоанализу, в отличие от сновидения, терапевтический характер. Другая отличительная черта деятельности психоаналитика (интерпретации) в сравнении с работой сновидения эго заключается в том, что он взаимодействует с бессознательными импульсами не через регрессивные механизмы, используемые эго спящего — такие как смещение, сгущение, галлюцинация и так дал ее — а обращается к сопротивлению и патогенному использованию примитивных защитных механизмов. Он не устраняет сопротивления, как в гипнозе, а работает при их наличии и над ними, постепенно облегчая доступ эго пациента к новым источникам энергии и к более эффективным психическим процессам. Через отношение переноса Фрейд дал человеческому эго возможность достичь его максимальных завоеваний по превращению бессознательного в сознательное и сделал открытыми самовосприятию, инсайту и коммуникации обширные области эффективности и внутренней психической жизни (фантазии), доступные прежде лишь в метафорической форме, через произведения поэтов, художников и одаренных сновидцев. В век, почти полностью поглощенный изучением и завоеванием физического окружения, Фрейд разработал метод изучения внутренней жизни и того, что человек причиняет человеку. Он сделал возможным творческое и терпеливое постижение сил и факторов, делающих нас людьми, а именно: наших эмоций, инстинктов, психики и сознания. В нем человеческое эго нашло своего первого истинного союзника, а не очередного вдохновенного пророка, интеллектуала или терапевтического тирана. Сейчас даже оппоненты Фрейда признают, что он позволил нам проложить терапевтический путь в бессознательное; однако не так ясно осознается, что вслед за ним и благодаря его работе само функционирование и сферы действия человеческого сознания изменились, углубились и расширились (Trilling, 1955). Та титаническая работа духа Микеланджело, которую Фрейд распознал в созданном им Моисее, вероятно, еще в большей мере была свойственна самому Фрейду — это его внутренняя борьба, которая привела к изобретению психоаналитического метода:

«Но Микеланджело помещает над могилой Папы Римского другого Моисея. Он выше исторического, «привычного» Моисея. Микеланджело переосмысляет тему разбитых Скрижалей; он не позволяет Моисею разбить их во гневе, а заставляет его прочувствовать опасность того, что они могут быть разбиты, заставляет его умерить гнев или, по крайней мере, не дать гневу вылиться в действие. Так Микеланджело придает образу Моисея нечто новое, более чем человечное, и гигантская фигура с ее огромной физической силой становится воплощением высшего из доступных человеку душевных достижений — победы в борьбе с внутренней страстью ради цели, которой он посвятил себя... так, беспощадно судя самого себя, он поднимается над собой.

(Freud, 1914: 233-4; курсив мой)

А теперь давайте переключим наше внимание на клинические проблемы психоанализа: на протяжении первых двух десятилетий своего существования он был призван отвечать нуждам и требованиям истериков (Freud, 1919). Другими словами, предполагалось, что пригодным для психоанализа является пациент, который достиг определенного уровня интеграции эго и либидинозного развития. Природа конфликтов заключалась в неразрешенных напряжениях между эго, суперэго, прегенитальными импульсами и объект-отношениями. Функции эго этих пациентов были более или менее сохранными, а их симптомы были результатом соединения этих сохранных функций эго с примитивными импульсами ид и чувством вины. Такие конфликты серьезно не подрывали и не искажали сами эти функции. Поэтому, работая с такими пациентами, можно было положиться на действие функции переноса в обстановке психоанализа. В этом случае, как и в случае «хорошего сновидения», ни тревожащие импульсы ид не прорываются через регрессивный контроль эго над работой сновидения, реализуясь в поведенческих реакциях (иначе спящий бы проснулся), ни эго не приходится использовать тотальную примитивную защиту для борьбы со сновидением (как при психозе, ср. Nunberg, 1920 и Bion, 1958). Подобно этому, у таких пациентов в условиях психоанализа способность к переносу обеспечивает возникновение регрессивных мыслей и желаний, а также их словесного выражения, достаточного для терапевтического процесса. В процессе психоанализа или в своей общественной жизни они не «действуют вовне» импульсивно или угрожающе. И наоборот, из личного клинического опыта мне известно, что пациенты, которые не способны видеть «хорошее сновидение», не в состоянии творчески воспользоваться и психоанализом.

Вернуться к оглавлению

© 2000- NIV