Обсуждение

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПРОСТРАНСТВО СНОВИДЕНИЯ

8. НЕКОТОРЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ ПО ПОВОДУ АНАЛИТИЧЕСКОГО ВЫСЛУШИВАНИЯ И ЭКРАНА СНОВИДЕНИЯ

Тезис Левина (Lewin, 1946) о том, что экран сновидения связан с еженощным сосанием груди перед отходом ко сну, с ее трансформацией из выпуклой формы в уплощенную поверхность, представлял теоретический интерес, но возникал вопрос его клинического значения и использования. В нем содержался важный намек: «Спящий идентифицировал себя с грудью, поглощал и удерживал все части самого себя, не появляющиеся или не символизируемые в явном содержании сновидения». Позднее Левин (Lewin, 1955) заявляет: «Мы знаем, что сновидение — это исполнение желания и коммуникация...» и явный текст сновидения совпадает с открытым аналитическим материалом, а выраженные в явной форме латентные мысли становятся предсознательными. Формирование сновидения можно сравнить со «становлением психоаналитической ситуации». Он также предполагает, что содержание пустого сновидения выражает «сильные, примитивные, непосредственные переживания ребенка в ситуации кормления, включая сон у груди» [курсив мой].

В отношении клинического материала я хочу подчеркнуть несколько моментов. Чтобы уловить даже малейшие признаки аффекта и материала, связанного с остатками подлинного личного «я» моего пациента, необходимо было проявить максимум внимания. Существенно важным было не только принять от пациента выражение сильной враждебности, но и суметь удержать проекцию образа ненавистного отца, пробудившегося в ходе аналитического процесса. Позднее стало очевидно, что его отец, поглощенный нарциссическим интересом к книгам, охватывал и образ матери, укрывшейся за своими обсессивными защитами, опасающейся встречи с сильными (в прошлом) чувствами любви и ненависти моего пациента и его отчаянием.

Но в равной степени было важно суметь принять проекцию хорошего, даже идеализированного родителя, вмещающего в ходе первоначальной фазы анализа проецируемые хорошие части «я» пациента. Кляйн (Klein, 1946) подчеркивала: «Проекция хороших чувств и хороших частей «я» на мать существенно необходима для способности младенца развить позитивные объектные отношения и интегрировать свое эго». Депрессивная мать или отец из-за чувства вины неспособны адекватно принять этот существенно важный вклад в восприятие их как хороших и любящих родителей. Обсессивные защиты также мешают способности принимать и иметь дело с внезапными флуктуациями между сильной примитивной любовью, связанной с идеализированными проекциями, и гневом и деструктивной ненавистью, связанными с проекциями преследования.

По мере роста уверенности пациента в моей способности вмещать его проекции у него уменьшалась необходимость подавлять свой внутренний мир и ощущения или проецировать их в иное место. Было важно помочь ему локализовать части его «я»4, проецируемые им на других людей или вещи (его жена и автомобиль), и понять причины этих проекций. Чтобы собрать эти рассредоточенные части в трансфере, требуется значительное время.

Бион (Bion,1962, 1963) и другие, продолжившие работу Кляйн (например, Segal, 1964, в отношении развития фантазии), подчеркивали значение нормальной проективной идентификации как самой ранней коммуникативной формы психического отношения ребенка к матери. Ввиду того5 необходимо, чтобы мать была способна принять проекции его примитивных частей, чувств и тревожных ситуаций, вместить их в себя, дабы интуитивно понять, а затем соответствующим образом ответить на них заботой, любовью и пониманием. При нормальном развитии ребенок постепенно идентифицируется с этими материнскими функциями. В качестве одного из элементов такой способности материнской трансформации Бион (Bion, 1962) выделяет необходимость того, что он называет «материнскими мечтаниями»6 и что, вероятно, можно считать аналогичным «свободно плавающему вниманию» аналитика по отношению к пациенту.

Однако вернемся к клиническому материалу. В предшествующих первому сновидению сеансах можно выделить следующие решающие шаги: (1) интерпретация вынесения пациентом на расстояние своей либидной, жизненно важной части самого себя, результатом которой явилось возвращение ее аналитиком; (2) визит матери, привезшей торт, очевидно интроецированный в своем символическом значении; (3) моя интерпретация, связывающая это современное событие, текущий трансфер и прошлое. Айзек Элмхерст (Isaacs Elmhirst, 1978) продемонстрировал, как можно связать успешность изменчивой интерпретации с работой Биона и Бика (Bion и Bick,1968).

В моем случае, когда я мог следить за процессом постепенно, первое сновидение появилось после материала, свидетельствующего об интроекции хорошей груди, и всегда прямо или косвенно связанного с трансфером. Однако хорошая грудь связывалась не только с источником хорошего питания, но также и с источником понимания, что свидетельствовало о ее способности вмещать («туалетная грудь», описанная Мельтцером (Meltzer, 1967)). В первые годы жизни мать, главным образом, воспринимается как грудь, а ее понимание преимущественно передается ее манерой кормления, лаской и держанием своего ребенка на руках (Winnicott, 1960).

Хотя Левин (Lewin, 955) сформулировал положение об интроективной идентификации с грудью только при образовании экрана сновидения, он предоставляет свидетельства проективной идентификации при пробуждении «трансферентных высказываний у пациентов, выражавших свое до-Эдиповое желание спать у груди через фантазии, в которых они занимали то же самое место, что и аналитик, как если бы могли войти прямо в него или пройти через него. Это необычное размещение аналитика: ему отводится место самого сна».

Кляйн (Klein, 1946) подчеркивала значение интернализированной хорошей груди как «фокальной точки эго ... определяющей построение эго». В своей работе, явившейся крупным вкладом в психоаналитическую теорию сновидения, Фейн и Девид (Fain и David,1963) обсуждают вопрос о том, что способность к богатому развитию жизни в сновидениях является отражением «тесного контакта с объектом, доступным для ребенка, введенным в его концептуальный мир ... передавая ему способность [к развитию] ... так страстно желаемую». В противоположность этому, при серьезных психосоматических случаях со скудными сновидениями и недостаточно активными фантазиями, Марти и др. (Marty et al.1963) отмечают «отсутствие ссылки на живой внутренний объект». Фейн и Девид (Fain и David, 1963), по-видимому, разделяют мою точку зрения в отношении того, что развитие жизни в сновидении сопутствует течению аналитического процесса при удовлетворительном психоанализе:

«Каждый момент либидного развития объясняется акцентуацией структурных аналогий между эмоциональной атмосферой сеанса и тем, что проявляется в сновидениях, пересказанных в ходе этого сеанса. Соответственно, сновидения уже не кажутся инородными телами, а, напротив, гармонируют с ним. Этому состоянию способствует и активирует его постоянное присутствие психоаналитика в концептуальном мире пациента»

(с.249).

Левин (Lewin, 1946) предположил, что экран сновидения включает кожное (тактильное) дополнение, важность которого показана в исследованиях Бика (Bick,1968). От многих авторов мы знаем, что на протяжении периода преобладания орального либидо грудь психически ассоциируется и даже ассимилирует некоторые аспекты отношения ребенка к матери. В выражении лица и в глазах матери7 ребенок начинает видеть некоторые признаки влияния своих проекций; он может чувствовать, как ее тело и кожа относятся к его собственным и реагируют на них. Таким образом, он выступает свидетелем некоторых трансформаций, осуществляемых матерью с его примитивными коммуникациями, а также приемником ее реакций.

В этом свете интернализация груди вместе со всеми выражаемыми ею материнскими частями и функциями имеет первостепенное значение, так как позволяет начать внутренний «диалог» с первым интернализированным объектом любви ребенка. Поэтому я полностью согласен с Канзером (Kanzer,1955): «Таким образом, спящий никогда не бывает одинок в полном смысле слова, он спит со своим интроецированным хорошим объектом. «Экран сновидения» является следом и свидетельством партнера по сновидению». Он также подчеркивает значение внутренней коммуникации в ходе сновидения и той точки зрения, что объектные отношения являются «элементарными единицами психики — структурно, динамически и экономически». Однако он не связывает внутреннюю коммуникацию с проективной идентификацией, как было ранее предложено мною (1970).

В перспективе, которую я пытался разработать, сновидец будет иметь внутреннее психическое пространство, получаемое из своего самого первого объектного отношения, в (на) которое он на регрессивном языке зрительных образов8 может проецировать представления своих желаний и конфликтов и надеяться, что его желания будут исполнены, а тревога облегчена интернализированной материнской грудью, как в раннем детстве. Но такое внутреннее удовлетворение часто бывает незавершенным, и поэтому существуют части сновидца, которые, выражаясь словами Левина, «появляются (и должны появляться) обрисованными или символизированными в явном содержании сновидения»; и всегда существует какое-то желание (часто подавляемое страхом, чувством вины или стыда) рассказать запомнившееся сновидение другому человеку. Гермина Гуг-Гельмут (Von Hug-Hellmuth,1921) отмечала, что, даже несмотря на скрытое недоверие ребенка, «его первая позиция в начале лечения является, главным образом, сильным положительным трансфером, благодаря тому, что аналитик, сочувственно и спокойно выслушивая, реализует скрытый идеал отца или матери!" [Курсив мой]. Таким образом и в этой сфере мы видим комплементарность взаимодействий внутреннего и внешнего миров.

Фрейд (1926) пишет: «внешняя (реальная) опасность должна быть интернализирована, чтобы стать значимой для эго». Мне представляется, что работа Фрейда косвенно, а работа Кляйн прямо подразумевают, что любая эмоционально важная ситуация должна быть интернализирована, (в том числе представлена в сновидении), чтобы стать «значимой для эго». Но значимость для эго, кроме того, подразумевает комплексное развитие способности мыслить, которую Бион называет альфа-функцией; с ее помощью события, затрагивающие личность, трансформируются в «мысли сновидения», центральное необходимое условие мышления. Бион (Bion,1962) пишет: «Если пациент не может трансформировать свои эмоциональные переживания в альфа-элементы, он не увидит сновидения; альфа-функция трансформирует чувственные впечатления в элементы, напоминающие зрительные образы и фактически идентичные с ними». Он также говорит (1963): «С точки зрения значения, мышление зависит от успешной интроекции хорошей груди, первоначально ответственной за выполнение альфа-функции».

Я хочу подчеркнуть, что стабилизация хорошей внутренней груди требует длительной проработки депрессивной позиции (Meltzer, 1967). За первый длительный летний отпуск мой пациент регрессировал до своего предшествующего шизоидного состояния и временно утратил способность видеть сновидения. Потребовалось несколько недель аналитической работы, чтобы восстановить эту функцию, впоследствии оставшуюся ненарушенной. Хотя оставалось еще много работы для развития депрессивной позиции, в целом можно сказать, что хорошая внутренняя грудь в своем «экране сновидения» и взаимосвязанные «альфа-функция» и структурные, динамические и экономические роли хорошо определились9. Вместе с этим отношение пациента к самому себе стало намного более живым и осмысленным, а его аффекты обогатились и приобрели разнообразие. В дополнение к этому улучшились его взаимоотношения с другими людьми, включая аналитическую ситуацию, где более активная воображаемая жизнь также облегчила аналитическую работу.

Вернуться к оглавлению

© 2000- NIV