2.3. Перенос

Глава 2. Теория и техники терапевтического анализа

Следующая важная в техническом и теоретическом отношении проблема — это перенос (трансфер). Как известно, переносом в психоанализе называют трансформацию отношений между пациентом и аналитиком, происходящую под влиянием бессознательных влечений и желаний первого. Эти отношения, призванные выполнять чисто служебную функцию, постепенно становятся важными и значимыми для клиента, он вовлекается в них с пылом и страстью, свойственным юношеской влюбленности. Прекрасное описание трансферентных и симметричных им контртрансферентных (направленных от аналитика к пациенту) отношений дает сам З.Фрейд в "Лекциях по введению в психоанализ":

"Итак, мы замечаем, что пациент, которому следовало бы искать выхода из своих болезненных конфликтов, проявляет особый интерес к личности врача. Все, что связано с этой личностью, кажется ему значительнее, чем его собственные дела, и отвлекает его от болезни. Общение с ним становится на какое-то время очень приятным; он особенно предупредителен, старается, где можно, проявить благодарность, обнаруживает утонченность и положительные качества своего существа, которые мы, может быть, и не стремились у него найти. Врач тоже составляет себе благоприятное мнение о пациенте и благодарит случай, давший ему возможность оказать помощь особо значимой личности. Если врачу представится случай побеседовать с родственниками пациента, то он с удовольствием слышит, что эта симпатия взаимна. Дома пациент без устали расхваливает врача, превознося в нем все более положительные качества" [75, с.281].

Перенос рассматривается как важнейший терапевтический фактор психоанализа и одновременно — как одна из наиболее серьезных трудностей в аналитической работе. Исцеляющая роль переноса состоит в том, что с его помощью оживляются былые бессознательные конфликты и вытесненные содержания, они становятся доступны сознанию, переживаются и изживаются в ходе терапии. Цель и смысл психоанализа, как их понимал основоположник подхода, именно в этом:

"Мы, должно быть, приносим пользу тем, что заменяем бессознательное сознательным, переводя бессознательное в сознание. Действительно, так оно и есть. Приближая бессознательное к сознательному, мы уничтожаем вытеснение, устраняем условия для образования симптомов, превращает патогенный конфликт в нормальный, который каким-то образом должен найти разрешение. Мы вызываем у больного не что иное, как одно это психическое изменение: насколько оно достигнуто, настолько оказана помощь. Там, где нельзя уничтожить вытеснение или аналогичный ему процесс, там нашей терапии делать нечего" [75, с.278].

В трансферентных отношениях воспроизводится генезис невротических проблем и трудностей клиента. Основная "триада" аналитического лечения представлена воспоминанием вытесненных переживаний, их повторением в отношениях с терапевтом и проработкой, в результате которой исчезают основания для повторного возникновения симптома. Иными словами, в процессе психоаналитической терапии формируется актуальный невроз (это и есть невроз переноса), разрешение которого знаменует окончание лечения.

Трудности, создаваемые переносом, не менее фундаментальны. Во-первых, кроме описанного выше позитивного переноса (гипертрофированной симпатии к аналитику), довольно часто возникает негативный перенос — антипатия и ненависть, подозрительность, недоверие и раздражительность. Все это осложняет работу аналитика, приводит к увеличению длительности терапии, может способствовать формированию негативной терапевтической реакции — ухудшению состояния и самочувствия клиента в ходе анализа, тем большему, чем больший объем бессознательного материала становится доступным сознанию.

Приведу пример. Госпожа Г. начала индивидуальную терапию после того, как посетила несколько обучающих семинаров по теоретическим основам глубинной психологии. Клиентка с самого начала имела высокую мотивацию, хорошо сотрудничала с аналитиком, охотно рассказывала о своих детских переживаниях, т.е. демонстрировала адекватную временную регрессию в рамках терапевтических отношений. Главной проблемой, которая обсуждалась на сеансах, была обеспокоенность госпожи Г. своим сексуальным поведением. Муж ее по роду своей деятельности периодически бывал в длительных (от полугода до десяти месяцев) служебных командировках. Во время его отсутствия г-жа Г. имела короткие связи с другими мужчинами, за которые очень винила себя, ужасаясь своей порочности. Первоначальная жалоба была окрашена чувством стыда ("Что, если узнают знакомые, соседи? Вдруг что-нибудь станет известно детям, старший сын уже взрослый, ему 14 лет, он отвернется от такой матери"). Впоследствии проявилось скрытое чувство вины по отношению к мужу, который любит и доверяет ей, хорошо обеспечивает семью, а также вытесненная агрессия и враждебность ("Он сам во всем виноват. Такое трудно вытерпеть любой нормальной женщине. Да и сам он, наверное, не отказывает себе в случайных удовольствиях на стороне").

Поначалу отношения с госпожой Г. выглядели позитивными и доброжелательными. Она активно участвовала в работе, была откровенна в выражении своих мыслей и чувств, хорошо воспринимала интерпретации, проявляла интерес к теоретическим основам психоанализа, пытаясь самостоятельно читать популярную литературу. Меня не насторожил даже неуклонный рост материала, представленного для анализа: в течение двух месяцев клиентка дополнительно предъявила проблему возможных инцестуозных отношений между ее детьми — по ее словам, старший мальчик хвастался приятелям, что якобы "трахает" свою сестренку (как и следовало ожидать, это оказалось чистым вымыслом). После этого клиентка рассказала классическую фантазию о соблазнении отца, о своей сексуальной связи с двоюродным братом, якобы спровоцированной женой брата, и высказала гипотезу, что отец младшей дочери — не муж, а случайный любовник, которому ("не знаю, зачем") эту мысль она преподнесла как действительный факт. Честно говоря, постепенно создалось впечатление лавины проблем, которая вот-вот погребет под собой усилия терапевта.

Обдумывая стратегию помощи, я решила сосредоточиться на главной проблеме, тем более что муж клиентки должен был в скором времени уехать в очередную командировку. Госпожа Г. успешно прорабатывала проблемы, связанные с идущим из детства ощущением ненужности и брошенности, "выученной беспомощностью" и т.п. Правда, она стала настаивать на том, чтобы вместо двух раз в неделю (как это было сначала) мы встречались один раз, мотивируя это тем, что у нее нет возможности так часто приезжать из соседнего города. Кроме того, ее речевое поведение на сеансе стало выстраиваться по следующей схеме: большую часть времени она тратила на малосущественные подробности и далекие от обсуждаемых вопросов детали, а затем, буквально за пять-семь минут до конца встречи, рассказывала какой-нибудь важный факт или событие своей жизни, обсудить который или даже просто прореагировать на него времени уже не оставалось. При следующей встрече возвращаться к рассказанному ранее эпизоду клиентка не хотела, мотивируя это тем, что "уже проработала все это".

Интерпретацию терапевта о том, что такое поведение суть ярко выраженное сопротивление, госпожа Г. не приняла. Она продолжала настаивать на том, что анализ продвигается очень успешно и уже скоро она расскажет все самое важное о себе и своей жизни. Она хотела рассказывать и рассказывала очень много: о том, какие чувства вызвал отъезд мужа, о срыве в поведении сына-подростка (тот больше месяца не ходил в школу перед самыми экзаменами и фактически "завалил" их), о своих планах на работе и боязни, что не получится исполнить задуманное... При этом каждый сеанс она заканчивала еще одной "сенсацией" негативного характера и заверениями о том, как хорошо проходит терапия и как ей все это нравится.

При очередной встрече (муж к этому времени отсутствовал уже около месяца) я прямо спросила у госпожи Г., насколько терапевтическая работа помогает ей справляться со своими влечениями. Она истерически разрыдалась и сообщила, что продолжает свои случайные связи, причем в более одиозной форме, чем раньше. На вопрос о том, зачем она тратила столько времени на неискренние заверения, клиентка отвечала, что она плохая, что не верит в искренность моих намерений помочь и в безоценочное принятие своего поведения и личности, и "все равно мы только обманывали друг друга". В свете обнаруженного негативного переноса стало понятно, почему госпожа Г. столь упорно рассказывала о себе "ужасные вещи" — она пыталась сформировать рационалистическое объяснение эмоциям, которые испытывала в анализе сама и приписывала мне.

Вторая сложность, связанная с переносом — это отношение клиента к чувствам, переживаемым в процессе развития трансферентного невроза. Он ждет от аналитика ответа на свои чувства, а не интерпретаций и теоретических разъяснений. Принцип абстиненции (воздержания), в соответствии с которым терапевт организует свое взаимодействие с клиентом, часто интерпретируется последним как высокомерие, неискренность, даже трусость. Другая крайность, в которую впадают робкие и неуверенные в себе пациенты, — это страх выразить свои чувства, признаться в них аналитику и самому себе.

А между тем именно свободное выражение трансферентных чувств — залог успеха аналитической терапии и возможности разрешения невроза переноса. Ведь если перенос — это "новый отпечаток или копия тех импульсов влечений и фантазий, которые пробуждаются и осознаются при развертывании психоанализа, только для них характерна замена значимого прежде лица личностью врача" [108, vol.5, p.279], то аналитик в роли нового объекта старых желаний готов обсуждать их с пациентом и стремится к этому. В отличие от ситуации в прошлом, которая была травмирующей и вынудила клиента вытеснить болезненные чувства и переживания, трансферентная любовь или ненависть не может быть поставлена ему в вину (или в заслугу). Терапевт слушает клиента доброжелательно и объективно, не допуская злобного, насмешливого или циничного реагирования, не используя психологических защит. Трансферентные чувства, помещенные в рамки аналитических отношений, получают объяснение и интерпретацию и утрачивают свой пугающий характер. Такая ситуация в жизни пациента является уникальной и препятствует тому, чтобы он "вновь решился бы на прежний исход и опять вытеснил то, что поднялось в сознание" [75, с.285].

Я считаю, что в условиях краткосрочной аналитической терапии профессиональное поведение лучше ориентировать не на классические образцы, рекомендуемые Фрейдом и сторонниками ортодоксального психоанализа, а согласовывать его с принципами, предложенными, например, Х.Кохутом [112] или М.Гиллом [109]. Аналитик в качестве терпеливого и участливого слушателя, а не только "бесстрастного зеркала", будет и более эффективным, и более человечным. Для клиента необходимость высказывать свои чувства или фантазии человеку, на которого они направлены, сама по себе является весьма пугающей. А с учетом того, что в ходе терапии пациент все больше осознает и вспоминает свой негативный опыт, связанный с подобными ситуациями, вполне понятно, как велико будет его сопротивление выражению чувств, испытываемых в переносе.

В терапевтическом анализе клиент имеет возможность не только заново пережить влечения, тревоги и бессознательные конфликты прошлого, но и научиться соприкасаться со своими негативными чувствами, выражать их в безопасных условиях, обсуждать без осуждения, понимать причины и прогнозировать последствия. Интерпретация трансферентных чувств — абсолютно необходимая составляющая терапевтического процесса, без этого он может зайти в тупик. Особую чуткость и внимательность следует проявлять в групповой работе, когда Трансферентные реакции членов группы могут давать самые неожиданные сочетания.

Так, в одной из обучающих групп студент Д., бывший весьма активным и открытым на занятиях, неожиданно замкнулся, перестал принимать участие не только в терапевтической работе, но и в ее обсуждениях. Просидев два-три занятия в мрачном молчании, он подошел к одному из руководивших работой группы ко-терапевтов и попросил назначить ему индивидуальную встречу. А поскольку такая практика существовала только в отношении тех участников, которые не могли рассказывать о своих проблемах из-за робости и различных страхов (господин Д. таким вовсе не был), ко-терапевты решили провести встречу вместе.

Перед индивидуальным сеансом клиент несколько раз пробовал объяснить, что для решения его "мелкой проблемы" вовсе не обязательно присутствие обоих терапевтов. Мы предложили ему прямо рассказать, что произошло, и господин Д. ответил, что он очень расстроен поведением одной из участниц группы на предыдущем занятии. Эта клиентка, истерически демонстративная женщина, предприняла несколько попыток манипуляции котерапевтами, пытаясь настроить нас друг против друга и внести раскол в работу группы. Кроме того, она часто была неискренней в своих "признаниях" и имела привычку делать провокационные комментарии относительно своих сокурсников. Работа с ней отнимала много времени, но оба терапевта были настроены по отношению к этой участнице толерантно, доброжелательно и терпимо.

Господин Д. сказал, что он внезапно и сильно возненавидел "эту дуру" и несколько раз с трудом удерживался от того, чтобы поставить ее на место, показав ей, кем она в действительности является и чего хочет. Более того, он начал отдавать себе отчет, что переполнен сильными агрессивными импульсами по отношению к тем членам группы, которые, по его мнению, "недостаточно быстро соображают, много лгут и вообще мешают работать". После этого клиент произнес несколько сбивчивых фраз о том, как он благодарен более старшему и опытному ко-терапевту, как ему бывает стыдно за других членов группы в некоторых ситуациях и выразил сомнение, что в таком эмоциональном состоянии он способен эффективно работать и "не быть обузой для руководителей семинара".

Мы поняли, что поведение г-на Д. обусловлено трансферентными чувствами к аналитику. Второй из пары котерапевтов решил прояснить это клиенту:

Т (терапевт): Вам не приходило в голову, что Ваши враждебные чувства к участникам семинара, возможно, обусловлены симпатией к Н.Ф.? Вы цените ее как терапевта и как личность и, испытывая чувства восхищения и благодарности, наверное, хотели бы выразить их?

К (клиент): Ну да. Но меня злит, что остальные этого не поймут.

Т: Следовательно, по-Вашему, лучший способ выразить свои чувства — это "призвать к порядку" непутевых слушателей?

К: Они должны ценить возможность получить такую подготовку. И вести себя соответственно.

Т: Как именно?

К: Ну... они могли бы сразу говорить правду...меньше социальной желательности — это только требует дополнительных усилий от Вас и от Н.Ф. Они должны думать... понимать...

Т: То есть Вы злитесь на них, потому что они плохо думают, чего-то не понимают?

К: Нет, мне просто неловко... (долгая пауза)

Т: Вам неловко оттого, что другие члены группы могут догадаться о Ваших чувствах? И еще потому, что, возможно, некоторые из них испытывают такие же?

К: Ну да.

Т: Теперь Вы понимаете, что Ваше поведение объясняется трансферентными переживаниями? В них нет ничего необычного или плохого, мы неоднократно обсуждали природу и функции переноса в лекциях и на практических занятиях. Просто у вас перенос приобрел форму ревности и агрессивного стремления защищать аналитика от других клиентов, так? Поэтому Вы и стали испытывать сомнения касательно возможности своего участия в групповой работе.

К: А почему молчит Н.Ф.? (Обращаясь ко мне) А что Вы думаете?

Второй терапевт: Вы с самого начала испытывали неловкость и хотели говорить с моим коллегой. Ему удалось быстро и точно прояснить ситуацию, и все акценты теперь расставлены правильно. Я могу добавить, что мне приятно слышать, как высоко Вы оцениваете мою работу. В свою очередь, я полагаю, что Вы и впредь будете работать в группе так же продуктивно, а любые чувства, которые покажутся Вам неуместными, будете сначала анализировать, а потом уже — отреагировать.

К: Но если чувства неуместные, то их вряд ли стоит проявлять?

Т: Как раз анализ — единственное место, где это можно делать. (С улыбкой) Безнаказанно.

Второй терапевт: И, конечно же, не стоит стремиться наказать других членов группы за их, по Вашему мнению, неуместные чувства или неправильное поведение.

После этого разговора господин Д. вернулся в группу и чувствовал себя в ней комфортно. Его участие вновь стало продуктивным, а поведение — существенно более терпимым и мягким.

Силу влияния трансферентных отношений трудно преувеличить. В краткосрочном анализе ограниченный его рамками терапевт может незаметно для себя злоупотребить таким влиянием, стремясь провести терапию быстро и с максимальной эффективностью. Здесь уместно вспомнить предостережение Фрейда, который, обсуждая меру и степень допустимого вмешательства, писал:

"Следует предостеречь от неправильного использования этого нового влияния. Как бы не было заманчиво для аналитика стать учителем, примером и идеалом для других людей и создавать их по своему подобию, он не должен забывать, что не это является его задачей в аналитических взаимоотношениях и что в действительности он не выполнит свою задачу, если поддастся такому желанию. Если же это случится, то аналитик лишь повторит ошибку родителей, которые сокрушили своим влиянием независимость ребенка, и врач лишь поменяет прежнюю зависимость пациента на новую. Во всех своих попытках улучшения и обучения пациента психоаналитик должен уважать его индивидуальность. Та мера воздействия, которую он вправе себе позволить, будет определяться степенью подавления развития пациента" [76, с. 97].

Проблема распознавания переноса, его видов и форм, способов и техник работы с ним выходит далеко за пределы этой книги. Главное, что мне хотелось бы подчеркнуть здесь, в изложении принципов терапевтического анализа, — необходимость этого аспекта в психотерапевтической практике. Многие терапевты, не владеющие основами психоанализа, опасаются переноса, боятся оставить трансферентный невроз неразрешенным. Те, кто работает в рамках не-психодинамических направлений, часто игнорируют трансферентную симптоматику и не могут уберечь себя и клиентов от деформации отношений, вызванных чувствами, возникающими в переносе и контрпереносе. Нередки также случаи, когда трансферентные отношения используются в корыстных целях — например, терапевт злоупотребляет ими для неоправданного увеличения продолжительности терапии и получения дополнительной оплаты. Но, несмотря на все эти сложности, в аналитической терапии нет другой альтернативы.

Вернуться к оглавлению

© 2000- NIV