3.2. Ранние фрейдовские представления о психическом функционировании

Глава 3. Психоаналитические идеи и представления в терапевтическом анализе

Фрейд рассматривал психоанализ в качестве объективного способа научного познания, способного определить долю участия бессознательной проекции в формировании системы представлений об окружающей действительности. "Большая часть образа мира, — писал он, — есть не что иное как проекция психического на внешний мир. Неясное осознание (внутреннее восприятие) психических факторов и бессознательных процессов отражается в конструировании сверхчувственной реальности, которую научное знание должно преобразовать в психологию бессознательных явлений" [108, Vol. 22. Р. 182]. Развитие психического аппарата предполагало способность формировать со временем все более объективные представления о мире, однако бессознательные влечения предопределяли психическую активность человека в любом возрасте. Психологические проблемы личности, психические нарушения и расстройства были проявлениями специфических нарушений равновесия в психическом аппарате. Исследование этих нарушений и выработка способов лечения были главной задачей фрейдовского психоанализа, в истории которого принято выделять три последовательно сменявших друг друга этапа ее разрешения.

На первом этапе* развития психоанализа Фрейд предложил модель аффективной травмы, лежащей в основе

* Обычно первый этап соотносят с работой "Проект научной психологии", написанной в 1985 г. Топическая модель изложена в "Толковании сновидений" (1900), а структурная относится к 1923 г., когда была создана работа "Я и Оно".

психопатологии. Второй этап представлен топической моделью психического аппарата, состоящего из трех систем — бессознательного, предсознательного и сознания. В рамках этой модели психопатология рассматривается как результат вытеснения в бессознательное психических содержаний, связанных с переживанием и удовлетворением влечений. Структурная теория рассматривает психические расстройства как нарушения внутриличностной динамики, следствие антагонизма между Оно, Я и Сверх-Я.

Первоначально Фрейд полагал, что основная функция психического аппарата состоит в способности управлять психической энергией, в стремлении создавать оптимальное для личности состояние равновесия и покоя. Такой гомеостатический принцип работы психики способствует ее функционированию на относительно постоянном и при этом стабильно низком энергетическом уровне; эмоция (аффект) есть его повышение. При слишком большом количестве аффективной энергии психический аппарат не способен ее контролировать, инстинкты и влечения становятся неуправляемыми. Это и называется психической травмой, причем для целей лечения необходимо отличать актуальные травмы (возникающие как непосредственная реакция на реальное событие или ситуацию) и ретроактивные травмы, связанные с прошлыми событиями, воспоминание о которых может внезапно породить сильный аффективный конфликт. Например, невротический симптом может развиться в результате ассоциативной связи между переживанием сексуального влечения в зрелом возрасте и сексуальным воспоминанием раннего детства; такого рода травмы Фрейд считал ключевыми в возникновении истерии.

В соответствии с теорией аффективной травмы он выделял две категории неврозов: психоневрозы, к которым относились истерические неврозы и неврозы навязчивых состояний, и актуальные неврозы, включающие неврастению и неврозы страха. И те, и другие суть личностные и поведенческие расстройства психогенного происхождения, симптомы которых в символической форме выражают либо конфликт между влечением и моральными чувствами пациента (психоневроз), либо сексуальную фрустрацию (страхи и неврастения).

В дальнейшем Фрейд пересмотрел свою раннюю теорию патогенеза психических расстройств, ряд исходных положений которой (например, представление о сексуальном совращении в раннем детстве как реальном факте биографии невротиков) оказались ошибочными. Однако именно модель аффективной травмы18 часто лежит в основании расхожих представлений о психоаналитической теории невроза. В теории сексуальной травмы — корни обыденно-житейского понимания психоанализа как стремления обнаружить "клубничку" в индивидуальной истории и "объяснить" с ее помощью чью-либо личную жизнь и общественную деятельность, литературно-художественное творчество и т. п.

В топической модели главный объяснительный потенциал связан не с аффектами (непосредственно переживаемыми состояниями), а с влечениями — психическими репрезентантами ("образами") потребностей, побуждающих индивида к активности, к выполнению определенных действий. Влечения, по Фрейду, — основной механизм и залог психической активности, удовлетворение влечения (разрядка побуждения) — условие жизни организма и источник развития личности и психики:

"Возникающие в организме раздражения влечений... предъявляют к нервной системе гораздо более высокие требования, побуждают ее к сложным последовательным действиям, благодаря которым возможно удовлетворение, но главным образом они заставляют нервную систему отказаться от своей идеальной цели — устранения всяких раздражении. Можно заключить, что именно влечения, а не внешние раздражения, являются двигателем прогресса, который привел к развитию столь совершенной и бесконечно работоспособной нервной системы" [77, с. 128, архаизмы убраны мною — Н.К.].

Влечения, каждое из которых обладает специфическим типом переживания психического напряжения, целью, объектом и исходит из определенного соматического источника, составляют основное содержание системы бессознательного, подчиненной принципу удовольствия, т.е. стремлению к удовлетворению влечений. Аффекты сопровождают процессы разрядки и, в отличие от влечений, не подвергаются вытеснению. Инстинктивные желания и влечения (сексуальные и агрессивные), их объекты и формы удовлетворения являются главным источником психических конфликтов и служат объектом вытеснения. Подавляются и вытесняются также различные представления, связанные с проявлением и реализацией влечений, аффективно окрашенные способы соответствующего поведения и, наконец, во взрослом возрасте вытесненными или не воспринятыми сознанием могут оказаться ситуации, связанные с возникновением желания и возможностью его исполнения.

История развития фрейдовских идей о генезисе неврозов может быть представлена следующей схемой:

3.2. Ранние фрейдовские представления о психическом функционировании

В процессе терапевтического анализа вытесненные влечения представлены прежде всего сильными аффектами. Бурные эмоции, неуместные чувства обусловлены главным образом трансфером, однако их модальность и формы проявления могут указывать на природу вытесненных желаний. Разумеется, нельзя анализировать аффективную динамику в отрыве от объектных отношений клиента, но бывают случаи, когда терапевт наблюдает схожие эмоции в одинаковых ситуациях с различными объектами. Так, одна из моих клиенток, госпожа Б., в числе прочих своих проблем отмечала склонность к яростным спорам, в ходе которых она полностью утрачивала контроль над своими действиями. Госпожа Б. жаловалась, что ввязывается в споры в совершенно неподходящих ситуациях с людьми, которые заведомо некомпетентны в обсуждаемых вопросах. Чем более неправым или неосведомленным оказывался ее противник, тем сильнее она вовлекалась в спор и, в конечном счете, все заканчивалось, по ее словам, "безобразной сценой, в которой я выглядела просто ужасно — как в переносном, так и в прямом смысле: разозленная фурия, которая уже ничего не соображает и только кричит".

При обсуждении этой проблемы довольно быстро выяснилось, что в ситуации спора сильные эмоции настолько захлестывают госпожу Б., что все когнитивные процессы почти полностью блокируются. "Во время спора я не могу думать, я могу только кричать, — говорила клиентка. — Мое единственное желание — победить во что бы то ни стало, хотя часто сам предмет спора уже давно утрачен. Для меня главное — переспорить противника. Недавно мы спорили с подругой и я решила закончить спор, сказав ей, что первым способен остановиться тот, кто умнее. Вот я и прекращаю спор. Подруга сказала:

"Хорошо, пусть ты будешь умнее, а я зато останусь права". Мне было так обидно, даже сейчас об этом спокойно говорить не могу".

Со мной г-жа Б. никогда не спорила.По ее словам, если собеседник явно компетентнее и умнее ее, она не спорит, а прислушивается к его мнению. В трансферентном отношении ко мне наблюдалась следующая картина: клиентка высоко ценила позитивное отношение к себе и была уверена в моей симпатии. Но почти каждый сеанс она начинала с довольно-таки невротичного "вымогательства" комплиментов и одобрительных замечаний. В противном случае она съеживалась в кресле и молча переживала состояние, обозначенное в анализе как "чувство того, что мои успехи ничтожны, что я мало понимаю и вообще глупая". Если же я хвалила ее, то (независимо от того, насколько заслуженной была похвала) у госпожи Б. после мгновенной вспышки удовольствия начинало нарастать чувство тревоги.

Тревога, как легко удалось выяснить, была связана с чувством вины. Свое чувство вины г-жа Б. прокомментировала следующим образом:

К: Когда Вы говорите, что я молодец, или хвалите меня за то, что я сумела понять, мне кажется, что это незаслуженная похвала. II я опасаюсь, что, когда Вы сами это поймете, Вы на меня рассердитесь.

Т: За что?

К: За то, что я на самом деле ничего не понимаю, или понимаю очень мало, намного меньше, чем нужно. {После паузы). И тогда я сама на Вас обижаюсь, понимаю, что это неправильно, и вот я снова виновата. А Вы меня незаслуженно хвалите.

Т: А как это похоже на ситуации, в которых Вы яростно спорите?

К: А там точно так же, только наоборот. С Вами я не спорю, потому что Вы правы, а я ничего не понимаю, или почти ничего. А в спорах сначала собеседник не понимает, насколько он не прав, а потом уже и я сама...

Т: Чего Вы не понимаете в споре?

К: Как я выгляжу со стороны. Насколько все это глупо и вообще — стоит ли спорить с человеком, который ничего не понимает в предмете спора и отстаивает свое мнение из упрямства, и чтобы меня позлить.

Из этого диалога видно, что госпожа Б. испытывает сильную фрустрацию в ситуации социального сравнения, когда ее значимость подвергается сомнению или (как ей кажется) умаляется из-за присутствия более компетентного и авторитетного собеседника. В обоих случаях сильный немотивированный аффект (гнев-ярость-агрессия или тревога и вина) указывают на вытесненное бессознательное желание нарциссической природы ("никто не смеет подвергать сомнению правоту (силу) моего Я").

В трансферентных отношениях вытеснено настойчивое желание получить одобрение и похвалу аналитика. Клиентка легко принимает и усваивает соответствующую интерпретацию, а затем предлагает новый материал для анализа:

К: Конечно, я согласна, что мне очень хочется услышать от Вас похвалу. Любому приятно. Но на самом деле я Вашего одобрения не столько хочу, сколько боюсь. Боюсь не оправдать доверия, а вдруг Вы хвалите незаслуженно. Понимаете? Я ведь знаю, что Вам нельзя верить, что Вы ненадежная абсолютно...

Т: Последнее — проекция чистой воды. Теперь мне понятно, что это Вы чувствуете себя ненадежной, не заслуживающей доверия. Поэтому и испытываете дискомфорт в тех случаях, когда я Вас хвалю.

К: А если я этого не заслуживаю?

Т: Конечно не заслуживаете, раз Вы ненадежная. За что хвалить человека, которому нельзя верить? Но эту ненадежность Вы приписываете мне, и получается замкнутый круг: раз я одобряю какие-то аспекты Вашего поведения или личности, то делаю это неоправданно, и верить мне нельзя, а значит — Вы плохая. Вас не за что хвалить, следовательно, на мою оценку Вашей личности положиться нельзя. Стало быть, и я тоже плохая.

Г-жа Б. наконец понимает, как сильно перепутаны ее аффективные реакции. Проработка этого инсайта завершается просьбой объяснить, что происходит на самом деле, каковы мои подлинные чувства и мотивы. Следующая интерпретация разъясняет их природу:

Т: Вы не всегда можете отделить критику отдельных аспектов действий и поведения от негативной оценки своей личности в целом. Если я говорю "Это сделано плохо (или неправильно)" — это не значит, что Вы плохая.

К: Как это не значит?

Т: Очень просто. В первом классе хорошая учительница не должна говорить "Миша ленивый" или "Катя неаккуратная", иначе дети будут считать себя тотально плохими, вот как Вы. Она говорит: "Миша сегодня ленится" или "Катя эту страницу написала неаккуратно". И на следующий раз Миша и Катя постараются сделать лучше.

Госпожа Б. замечает, что в детстве ее часто называли и считали плохой, если она делала нечто плохое.

Т: Вот видите. Поэтому мне приходится целенаправленно разделять свои оценки. Я говорю: "Вы хорошая, но это или то сделали плохо". Я стремлюсь отделить отношение к Вашим действиям (не всегда правильным) от отношения к Вам (всегда позитивного и безоценочного в принципе).

К: А я Вам не верю, потому что нельзя быть хорошей, если что-то делаешь плохо.

Т: И меня же в этом обвиняете. А потом пугаетесь — вдруг я все пойму и, в свою очередь, сделаю Вам в отместку что-нибудь плохое.

К: Да, это так. Знает кошка, чье мясо съела!

Аффективная динамика в трансфере указывает на вытесненный страх отвержения, а чувство вины у госпожи Б. имеет контр-фобическую природу, осуществляя профилактику этого страха. Неспособность контролировать аффект в споре и невозможность спорить с авторитетной личностью оказываются двумя сторонами одного и того же бессознательного желания утвердить независимость и автономность собственного Я, но аффективная окраска ситуаций различна (агрессия и тревога). Проблема г-жи Б. хорошо иллюстрирует принятый в психоанализе взгляд на агрессию как форму защиты от тревоги и показывает, как часто чувство вины и тревога маркируют вытеснение агрессивных влечений.

Вернуться к оглавлению

© 2000- NIV