8.1. Психотерапевтический дискурс и его "хозяин" - пансемиотический субъект

Глава 8. Анализ дискурса в психотерапии

В этой главе я хочу в более простой и сокращенной форме* изложить основные идеи, касающиеся дискурса как коренного феномена психотерапии. Дискурс — это речь, погруженная в жизнь обоих участников терапевтического процесса — терапевта и его клиента. Само психотерапевтическое взаимодействие можно рассматривать как дискурсивную практику — специфическую форму использования языка для производства речи, посредством которой осуществляется воздействие на клиента. В чем оно заключается?

Психотерапевт, как известно, не влияет непосредственно на факты (свойства, события и процессы в мире), он может изменить лишь интерпретацию этих фактов, их понимание, отношение к ним и взаимосвязь между ними. В процессе терапевтического анализа происходит своего рода "пересмотр" имеющейся у клиента модели окружающей действительности. Психологическая помощь заключается в изменении представлений человека о мире и себе самом, благодаря чему он может, получив новые знания, выработать более продуктивные мнения и установки и сформировать более эффективные и удовлетворяющие его отношения к людям, вещам и событиям.

Таким образом, в своей работе психотерапевт имеет дело с образом или моделью окружающей действительности, которая определяет целостную жизнедеятельность,

* По сравнению с предыдущей работой — см. 23.

бытие клиента в мире. Этот образ есть, в сущности, индивидуально своеобразная концепция мира и себя в нем. Ее называют субъективной психической реальностью индивида. Например, психическая реальность депрессивной личности сплошь наполнена печальными и угрожающими событиями, безысходностью и тоской. Субъективная реальность человека маниакального выстроена под девизом "В этом лучшем из миров все идет к лучшему". Жизненная реальность психотика совершенно не похожа на представления большинства людей, к тому же ее практически невозможно изменить: можно приводить какие угодно доказательства, шизофреник их не понимает и не слышит — он слышит голоса из электрических розеток, ощущает, как соседи направляют на него невидимые вредоносные лучи, и т.п.

В любом акте человеческого поведения и деятельности психическая реальность выражается и проявляется — объективируется. Речь, дискурс — это наиболее универсальная форма объективации психической реальности.

Почему именно речь? Для ответа на этот вопрос надо более подробно рассмотреть процесс формирования субъективной реальности. Она есть конечный результат моделирования действительности в системе психики. Структурными элементами, "кирпичиками" модели являются значения и смыслы, а сам процесс моделирования имеет знаково-символический (семиотический) характер.

Основными знаковыми системами, которые предоставляют психике моделирующие средства, являются культура и язык. С помощью языка люди выражают все многообразие характеристик и свойств окружающего мира, тончайшие нюансы своих чувств и переживаний, а также значения и смыслы, которыми наделяется мир в рамках каждой индивидуальной (субъективной) психической реальности. Культура же задает "русла возможной речи" — то, что определенная группа людей описывает реально существующе, действительность, а также добро или зло, причину или следствие, сходство или различие и т.д.

Почему психотерапия вообще эффективна? Дело в том, что большинство людей не различают субъективную психическую реальность и объективную действительность. Люди принимают за истину то, что они думают и чувствуют, не отличают фактов от интерпретаций, и искренне убеждены в том, что лишь одна (их собственная) трактовка какого-либо события является правильной. Психотерапевт умеет изменять субъективную реальность, и в результате такого вмешательства вместе с представлениями изменяются чувства людей, их мысли и действия.

Например, в рамках механизма проекции клиент приписывает своим близким те или иные свойства или мотивы поведения — ненависть, агрессию, чувство превосходства. В результате терапевтического анализа обнаруживается защитная природа такого поведения, устанавливаются его бессознательные "корни" — и поведение меняется.

Манера чувствовать и думать, устойчивые способы описания и понимания вещей, явлений и событий — то, что называется в психологии и культурной антропологии ментачьностью — заимствуются у лингвокультурной общности, к которой принадлежит человек. Однако, усваивая общепринятые системы представлений (групповые характеристики модели мира), люди всегда привносят в них индивидуальные, субъективные компоненты. Мир един, но существует множество точек зрения на него. У каждого человека — свой образ реальности, своя картина мира и свое понимание того, как он устроен и каким (в ценностно-смысловом плане) он является. Еще более индивидуализированным является отношение человека к миру.

В терапевтическом анализе важно различать индивидуальные и культурно обусловленные источники проблем (этнические стереотипы, нормы социального контроля, ролевые стандарты поведения и прочее). Как правило, последние легче осознаются, но их изменение требует роста личностной автономии и уменьшения зависимости (в том числе и от аналитика). В работе с культурными стереотипами наиболее перспективны юнгианские представления об архетипах коллективного бессознательного и лакановская теория Воображаемого.

Для психотерапии особенно важен анализ тех аспектов процесса моделирования окружающей действительности, в результате которых образ (картина или модель) мира становится источником психологических проблем и трудностей. Большинство из них лежат в сфере бессознательного, причем если сама моделирующая функция психики просто не представлена в сознании (Фрейд называл это описательным (дескриптивным) бессознательным,), то ее изъяны и дефекты — это динамическое бессознательное (то, что возникает в результате вытеснения).

Терапевтический анализ (как и весь психоанализ вообще) возможен благодаря тому, что психическая реальность индивида выражается, объективируется в его речи. Разумеется, существует множество способов рассказывания о себе и о мире, или форм объективации психической реальности. Более правильным будет говорить о системе дискурсивных практик, характеризующих субъекта или принятых в данном обществе и культуре.

Иными словами, терапевтический анализ — это прежде всего анализ дискурса, речи клиента. Вместе с тем, психотерапевтическое воздействие осуществляется также посредством речи.На терапевтическом сеансе изменяются отдельные фрагменты психической реальности, имеющие отношение к возникновению психологических трудностей и проблем. В результате взаимодействия дискурсов терапевта и клиента изменяются характеристики внутреннего опыта последнего, меняется свойственная ему система личностных смыслов. Психотерапевт, который хорошо умеет это делать, называется пансемиотическим субъектом.

Как можно стать полновластным "хозяином" дискурса? Что лежит в основе формирования пансемиотических навыков?

Пансемиотическая функция заключается в осуществлении произвольного, целенаправленного выбора значений и смыслов, приписываемых реальности. Речь идет о власти терапевта над процессами означивания (точнее, возможности выбора значений для тех или иных фрагментов опыта, его отдельных аспектов и свойств). Этот процесс имеет ряд ограничений, обусловленных, с одной стороны, природой самой семиотической системы, а с другой — прошлым опытом субъекта (апперцепция).

В культуре стратегия означивания реальности задается схемой универсума70 и зависит от свойственной ей системы кодов. Ограничения, налагаемые языком, заданы его собственной семантикой и синтаксисом, а также правилами языковой игры — необосновываемого, априорного знания, с помощью которого оценивается достоверность суждений о фактах реальности (Л.Витгенштейн). Приписывание значений (истинное — ложное, хорошее — плохое, реальное — выдуманное, важное — второстепенное) обусловлено культурой и языком, а сами факты действительности по природе своей амодалъны, они "никакие". Их интерпретация происходит по правилам, определяемым не самой реальностью, а людьми. Факты объективны, а правила конвенциональны, они обусловлены культурой и языком. Если правила изменяются (при том, что сами факты остаются прежними), возникает уже другая модель, и жизнь людей, руководствующихся ею, протекает совсем иначе.

Пансемиотический субъект не только обладает системой правильных и точных вербальных репрезентаций собственного опыта, но и умеет изменять свойственные другим неадекватные представления о реальности, применяя эффективные стратегии и тактики речевого взаимодействия. Он преобразует субъективную психическую реальность, изменяя описания этой реальности и связанные с ней значения и смыслы. Такой психотерапевтический семиозис (процесс порождения и изменения значений в семиотической системе) может осуществляться как интуитивно (так называемые трансовые техники), так и сознательно, на основе отрефлексированных принципов и правил.

Пансемиотическая активность опирается на ряд нетрадиционных представлений о взаимоотношениях объективной реальности (предметов и явлений) и ее описаний (высказываний и текстов). Только для наивного наблюдателя они выглядят взаимоисключающими, пансемиотический субъект трактует их как взаимодополняющие и взаимозаменяемые.

Современная семиотика склонна рассматривать ментальное и материальное (психическое и физическое, текст и реальность) как функциональные феномены, различающиеся не столько онтологически, сколько прагматически. Иными словами, их различная природа обусловлена в основном точкой зрения, умственной позицией субъекта. Как замечает В.П.Руднев, мы не можем разделить мир на две половины, собрав в одной символы, тексты, храмы, слова, образы, значения, идеи и т.п. и сказав, что это ментальное (психическое), а собрав в другой половине камни, стулья, протоны, экземпляры книг, назвать это физической реальностью. Текст в качестве протокола, описывающего реальность, соотносится с ней особым образом. В системе языка это отношение выражается категорией наклонения.

В русском языке есть три наклонения — изъявительное или индикатив ("Клиент говорит правду"), сослагательное или конъюнктив ("Клиент сказал бы правду") и повелительное или императив ("Говорите правду, клиент!"). В индикативе субъект высказывания говорит о том, что имело место в реальности, что в ней происходило, происходит или будет происходить. Это рефлексивная модальность, модальность факта, она определенным образом скоординирована с действительностью, связана с ней отношениями взаимной зависимости.

Сослагательное наклонение описывает вероятностную ситуацию, возможность того, что какое-либо явление или процесс могли происходить, тот или иной факт мог иметь место в реальности. Это ментальная модальность, сфера свободной мысли, независимая от реальности. Повелительное наклонение — это высказывание субъектом своей воли или желания, чтобы данное событие имело место. Здесь перед нами волюнтативная модальность, предполагающая обратную связь между речью и реальностью, одностороннюю зависимость.

Пансемиотический субъект обладает высокой степенью свободы в оперировании этими тремя наклонениями, в качестве психотерапевта он легко и непринужденно переходит от ментальной и рефлексивной модальности (мыслей о реальности и наблюдения над ней) к творению реальности, волюнтативу, выступающему в качестве основного средства терапевтического влияния. Хороший психотерапевт в своей речевой практике успешно использует гибкую систему психологических модальностей. Последняя, по В.П.Рудневу [58], есть определенный тип состояния сознания в его отношении к реальности. Психологический конъюнктив есть такое состояние сознания, при котором сознание и реальность связаны отношением взаимной независимости, психологический императив имеет место в случае, когда сознание вероятностно детерминирует реальность, психологическим индикативом называют состояние, при котором сознание наблюдает за реальностью, фиксирует, описывает и интерпретирует факты. Произвольно изменяя эти модальности, Пансемиотический субъект может изменять саму структуру психической реальности, а не только отдельные концепты, логику или правила интерпретации.

В основе пансемиотического поведения лежит эффективная система языковых действий, подчиненная определенной внутренней логике и актуализируемая в ситуациях, вплетенных в соответствующий контекст лингвистической и нелингвистической практики. Культурный контекст рассматривается пансемиотическим субъектом как относительный, а не абсолютный, ибо архэ, первооснова культурного универсума, является для него не скрытым, таинственным и необъяснимым началом, а знакомой, даже приватной (privacy — частный, домашний) системой отсчета, удобной в обращении, многообещающей и понятной.При этом легко варьировать различные контексты, ре-интерпретировать события и ситуации, привносить новые, неожиданные смыслы в сложившуюся у другого человека систему представлений.

Качества, конституирующие пансемиотического субъекта — это языковая интуиция и отточенный логико-лингвистический анализ, вкупе с лингвистической компетентностью образующие неординарную языковую личность. В процессе терапии она сознательно использует продуктивные стратегии семиотического моделирования, направляя процесс семиозиса (производства и трансформации смыслов и значений) в сторону инсайтов, способствующих лучшему пониманию природы психологических проблем клиента и их разрешению.

Важнейшим профессиональным умением аналитика является способность рефлексировать психологические основы своего воздействия, его семиотические механизмы и выбирать на этой основе лингвистически адекватные (при высоком уровне мастерства — совершенные) формы речевого взаимодействия с клиентом. А это предполагает хорошее знакомство с дискурсивными практиками психотерапии и высокоразвитые навыки анализа дискурса клиента.

Вернуться к оглавлению

© 2000- NIV