Литературная энциклопедия (в 11 томах, 1929-1939)
РОМАНТИЗМ

В начало словаря

По первой букве
A-Z А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф

РОМАНТИЗМ

I.Понятие «Р.».

II.Ростки Р. в европейской лат-ре XVIIIв. и первый цикл Р. Эпоха Французской революции 1789.

III.Второй цикл Р. Эпоха второго тура буржуазных революций.

IV.Р. в России.

V.Ликвидация и пережитки Р.

VI.Стиль Р.

VII.Р. в советской литературе.

Библиография.

I. ПОНЯТИЕ «Р.» - Слово Р., являясь обозначением очень сложного комплекса литературных и общекультурных движений, развернувшихся с конца XVIII до середины XIXв., ассоциируется то с одной, то с другой стороной этих движений и распространяется на весьма разнообразные явления. В наиболее ограниченном и конкретном смысле Р. обозначает идейное движение, возникшее после перелома в развитии Французской революции (от Террора к Термидору) в результате недовольства ее ходом известных слоев буржуазии и мелкой буржуазии. Но слово, к-рое стало обозначать это движение, было уже в употреблении раньше, в эпоху нарастания революции, и на его смысле в сильной степени отразилось содержание определенных предреволюционных течений, видоизменением к-рых явился послереволюционный Р.

Генезис термина «Р.» следующий. Словом роман (франц. roman, англ. romance) в XVI-XVIIIв. называли жанр, сохранивший многие черты средневековой рыцарской поэтики и весьма мало считавшийся с правилами классицизма. Характерной чертой жанра была фантастика, расплывчатость образов, пренебрежение правдоподобием, идеализация героев и героинь в духе позднего условного рыцарства, действие в неопределенном прошлом или в неопределенно-отдаленных странах, пристрастие к таинственному и магическому, Для обозначения черт, характерных для жанра, возникло французское прилагательное «romanesque» и английское - «romantic». В Англии, в связи с пробуждением буржуазной личности и обострением интереса к «жизни сердца», это слово в течение XVIIIв. стало обрастать новым содержанием, прикрепляясь к тем сторонам романного стиля, к-рые находили наибольший отклик в новом буржуазном сознании, распространяясь и на другие явления, к-рые классическая эстетика отвергала, но к-рые теперь начинали ощущаться как эстетически действенные. «Романтическим» было прежде всего то, что, не обладая четкой формальной гармонией классицизма, «трогало сердце», создавало настроение.

Вкус к «романтическому» развивался в тесной связи с растущим культом «естественного» в противоположность «искусственному», чувства - рассудку. Ряд явлений, выразивших эти умонастроения, новейшее буржуазное литературоведение окрестило «преромантизмом». Эти явления неотделимы от того всесильного субъективизма («сентиментализма»), к-рый охватил европейскую литературу в десятилетия перед Французской революцией, сопровождая рост буржуазно-демократических устремлений (Руссо и др.). Ввиду всего этого слово Р. легко распространяется, в употреблении многих позднейших авторов, на все то буржуазно-демократическое движение, которое восставало одновременно против феодализма и против реформистского рационализма буржуазных просветителей.

На отождествлении Р. со всем предреволюционным субъективизмом основано и определение Белинского: «Романтизм есть не что иное как внутренний мир души человека, сокровенная жизнь его сердца». Открытие этого «внутреннего мира» и «сокровенной жизни» и составляет содержание предреволюционной литературы XVIII века - от первых английских преромантиков до немецких штюрмеров, до Гёте и Шиллера. Все позднейшие разветвления романтизма так или иначе определены этим открытием. На смену гармонической стилизации классицизма, стремящейся выделить отвлеченно-логическую сущность изображаемого, «романтическая» поэтика выдвигает концепцию «живописного», термин, получающий широкое распространение в XVIIIв. в смысле «специфически-свойственного живописи в отличие от скульптуры». В живописи «романтическая» эстетика особенно выдвигает Рембрандта с его резким противоставлением света и тени, служащим не раскрытию рационально отвлеченной идеи, а созданию эмоционально насыщенного образа. В более вульгарной литературе «выразительными» моментами служат предметы, ассоциируемые романтической эстетикой, - замки, подземелья, пещеры, луна в облаках и т.п. На более высоком уровне та же тенденция приводит к повышенной «светотени» при изображении страстей, к-рая легко вырождается в риторику, но может достигать и потрясающего красноречия. Создается совершенно новый роду образности, служащей не «украшению слога», а усилению действенности изображаемых эмоций. Пионерами этой новой образности были Руссо (особенно в своих стихотворениях в прозе - «Reveries d’un promeneur solitaire», 1777-1778) и молодой Гёте, раннее стихотворение к-рого «Willkommen u. Abschied» (1770-1771) может считаться моментом рождения новой европейской лирики.

С 70-хгг. XVIIIв. главным очагом новых течений становится Германия. Неразвитость германской экономики, исключавшая возможность прямого революционного действия, придает освободительному движению немецкого бюргерства чисто «идеальный» характер. Немецкая революция происходит только в сознании, не стремясь и не надеясь перейти в политическое действие. Отсюда глубокий разрыв между идеей и ее осуществлением в действительности. Так возникает характернейший момент всего позднейшего Р. - противоречие между «идеалом» и «действительностью».

В течение полувека вся немецкая культура развивается под знаком этого разрываг характерного для политически бессильной немецкой буржуазии. Но в то же время она обнаруживает исключительную творческую энергию в специфике отдельных областей культурного творчества. В пору своего величайшего политического ничтожества Германия революционизирует европейскую философию, европейскую музыку и европейскую литературу. В области литературы мощное движение, достигающее своей вершины в так наз. «Sturm und Drang», используя все завоевания англичан и Руссо, поднимает их на высшую ступень, окончательно рвет с классицизмом и буржузно-аристократическим просветительством и открывает собой новую эпоху в истории европейской литературы. Новаторство штюрмеров - не формальное новаторство ради новаторства, а поиски в самых разнообразных направлениях адэкватной формы для нового богатого содержания. Углубляя, заостряя и систематизируя все новое, введенное в литературу преромантизмом и Руссо, развивая ряд достижений раннего буржуазного реализма (так, у Шиллера получает свое высшее завершение зародившаяся в Англии «мещанская драма»), немецкая литература открывает и осваивает огромное литературное наследие Ренессанса (прежде всего Шекспира) и народной поэзии, по-новому подходит к античной древности. Так против литературы классицизма выдвигается литература, частью новая, частью возрожденная, более богатая и более интересная для нового сознания раскрывающейся бурж. личности.

Немецкое литературное движение 60-80-х гг. XVIIIв. оказало огромное влияние на употребление понятия Р. Тогда как в Германии Р. противопоставляется «классическому» искусству Лессинга, Гёте и Шиллера, вне Германии вся немецкая литература, начиная с Клопштока и Лессинга, воспринимается как новаторская антиклассическая, «романтическая». На фоне господства классических канонов романтизм воспринимается чисто отрицательно, как движение, сбрасывающее гнет старых авторитетов независимо от его положительного содержания. Такой смысл антиклассического новаторства термин «Р.» получил во Франции и особенно в России, где Пушкин метко окрестил его «парнасским афеизмом».

II. РОСТКИ Р. В ЕВРОПЕЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XVIIIВ. И ПЕРВЫЙ ЦИКЛ Р. ЭПОХА ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ 1789. - «Романтические» черты всей этой европейской литературы по природе своей отнюдь не враждебны общей линии буржуазной революции. Небывалое внимание к «сокровенной жизни сердца» отражало одну из наиболее важных сторон культурной революции, сопровождавшей нарастание революции политической: рождение свободной от феодально-цеховых уз и религиозного авторитета личности, к-рую делало возможной развитие буржуазных отношений. Но в развитии буржуазной революции (в широком смысле) самоутверждение личности неизбежно вступало в противоречие с реальным ходом истории. Из двух процессов «освобождения», о к-рых говорит Маркс, субъективное освобождение личности отражало только один процесс - политического (и идейного) освобождения от феодализма. Другой процесс - экономического «освобождения» мелкого собственника от средств производства - эмансипирующаяся буржуазная личность воспринимала как чужеродный и враждебный. Это враждебное отношение к промышленному перевороту и к капиталистической экономике раньше всего сказывается конечно в Англии, где оно находит очень яркое выражение у первого английского романтика Уильяма Блейка. В дальнейшем оно характерно для всей романтич. литературы, выходит далеко за ее пределы. Такое отношение к капитализму отнюдь не может рассматриваться как непременно антибуржуазное. Характерное конечно для разоряемой мелкой буржуазии и для теряющего устойчивость дворянства, оно очень распространено и среди самой буржуазии. «Все добрые буржуа, - писал Маркс (в письме к Анненкову), - желают невозможного, т.е. условий буржуазной жизни без неизбежных последствий этих условий». «Романтическое» отрицание капитализма может так. обр. иметь самое разнообразное классовое содержание - от мелкобуржуазного экономически-реакционного, но политически радикального утопизма (Коббет, Сисмонди) до дворянской реакции и до чисто «платонического» отрицания капиталистической действительности как полезного, но неэстетичного мира «прозы», к-рый должен быть дополнен независимой от грубой действительности «поэзией». Естественным образом такой Р. особенно пышно расцвел в Англии, где его главные представители - Вальтер Скотт (в своих поэмах) и Томас Мур. Наиболее распространенная форма романтической литературы - роман ужасов. Но наряду с этими по существу филистерскими формами Р. противоречие между личностью и уродливой «прозаической» реальностью «века, враждебного искусству и поэзии», находит гораздо более значительное выражение напр. в ранней (до изгнания) поэзии Байрона.

Второе противоречие, из к-рого рождается Р., - противоречие между мечтами освобожденной буржуазной личности и реальностями классовой борьбы. Первоначально «сокровенная жизнь сердца» раскрывается в тесном единстве с борьбой за политическое освобождение класса. Такое единство мы находим у Руссо. Но в дальнейшем первая развивается обратно пропорционально реальным возможностям второй. Позднее возникновение Р. во Франции объясняется тем, что перед французской буржуазией и буржуазной демократией, в эпоху революции и при Наполеоне, было слишком много возможностей практического действия, чтобы могла получиться та гипертрофия «внутреннего мира», к-рая порождает Р. Испуг буржуазии перед революционной диктатурой масс не имел романтических последствий, т.к. он был недолог и исход революции оказался в ее пользу. Мелкая буржуазия после падения якобинцев тоже осталась реалистической, т.к. ее социальная программа была в основном выполнена, а ее революционную энергию наполеоновская эпоха сумела переключить в своих интересах. Поэтому до реставрации Бурбонов мы находим во Франции только реакционный Р. дворянской эмиграции (Шатобриан) или антинациональный Р. отдельных буржуазных групп, фрондирующих против Империи и блокирующихся с интервенцией (м-м де Сталь).

Наоборот, в Германии и в Англии личность и революция пришли в противоречие. Противоречие было двойное: с одной стороны, между мечтой о культурной революции и невозможностью политической революции (в Германии вследствие неразвитости экономики, в Англии вследствие давнего разрешения чисто-экономических задач буржуазной революции и бессилия демократии перед правящим буржуазно-аристократическим блоком), с другой - противоречие между мечтой о революции и ее реальным обликом. Немецкого бюргера и английского демократа пугали в революции две вещи - революционная активность масс, так грозно проявившаяся в 1789-1794, и «антинациональный» характер революции, представшей в образе французского завоевания. Эти причины логически хотя и не сразу приводят немецкое оппозиционное бюргерство и английскую буржуазную демократию к «патриотическому» блоку со своими правящими классами. Момент отхода «преромантически» настроенной немецкой и английской интеллигенции от Французской революции, как «террористической» и национально-враждебной, может считаться моментом рождения Р. в ограниченном смысле слова. Наиболее характерно этот процесс развернулся в Германии (см. «Немецкая литература», раздел «Эпоха промышленного капитализма», где он исчерпывающе освещен). Немецкое литературное движение, первое окрестившее себя именем Р. (впервые в 1798) и тем оказавшее огромное влияние на судьбу термина «Р.», само однако не оказало большого воздействия на другие европейские страны (за исключением Дании, Швеции и Нидерландов). Вне Германии Р., поскольку он обращался к Германии, ориентировался прежде всего на доромантическую немецкую литературу, особенно на Гёте и Шиллера. Гёте - учитель европейского Р. как величайший выразитель раскрывшейся «сокровенной жизни сердца» («Вертер», ранняя лирика), как создатель новых поэтических форм и наконец как поэт-мыслитель, открывший художественной литературе путь к освоению самой сметой и разнообразной философской тематики. Романтиком в специфическом смысле Гёте конечно не является. Он реалист. Но как вся немецкая культура его времени, и Гёте стоит под знаком убожества немецкой действительности. Его реализм оторван от реальной практики своего национального класса, он поневоле пребывает «на Олимпе». Поэтому стилистически его реализм облекается в отнюдь не реалистические одежды, и это внешне сближает его с романтиками. Но Гёте совершенно чужд характерному для ротантиков протесту против хода истории, как чужд он и утопизму и уходу от действительности.

Иное отношение между Р. и Шиллером. Шиллер и немецкие романтики были заклятые враги, но в европейской перспективе Шиллер несомненно должен быть признан романтиком. Отойдя от революционных мечтаний еще до революции, политически Шиллер сделался банальным буржуазным реформистом. Но эта трезвая практика соединялась в нем с совершенно романтической утопией о создании нового облагороженного человечества, независимо от хода истории, путем его перевоспитания красотой. Именно в Шиллере особенно ярко сказалось то волюнтаристское «прекраснодушие», возникшее из противоречия между «идеалом» освобежденной буржуазной личности и «действительностью» эпохи буржуазной революции, к-рое принимает желаемое за будущее. «Шиллеровские» черты играют огромную роль во всем позднейшем либеральном и демократическом Р., начиная с Шелли.

Те три этапа, которые прошел немецкий Р. (см. «Немецкая литература», раздел «Эпоха промышленного капитализма»), можно распространить и на другие европейские литературы эпохи Французской революции и наполеоновских войн, помня однако, что они являются диалектическими этапами, а не хронологическими подразделениями. На первом этапе Р. еще является определенно-демократическим движением и сохраняет политически-радикальный характер, но его революционность уже чисто абстрактна и отталкивается от конкретных форм революции, от якобинской диктатуры и от народной революции вообще. Наиболее яркое выражение он получает в Германии в системе субъективного идеализма Фихте, к-рая есть не что иное как философия «идеальной» демократической революции, происходящей только в голове буржуазно-демократического идеалиста. Параллельные явления этому в Англии - творчество Уильяма Блейка, особенно его «Песни опыта» (Songs of experience, 1794) и «Женитьба Неба и Ада» (Marriage of Heaven and Hell, 1790), и ранние произведения будущих «озерных» поэтов - Вордсворта, Кольриджа и Соути.

На втором этапе, окончательно разочаровавшись в реальной революции, Р. ищет путей для осуществления идеала вне политики и находит его прежде всего в деятельности свободной творческой фантазии. Возникает сыгравшая огромную роль в буржуазной эстетике концепция художника как творца, самопроизвольно создающего новую действительность из своей фантазии. Этот этап, представляющий максимальное заострение специфики Р., особенно ярко выразился в Германии. Как первый этап связан с Фихте, так второй связан с Шеллингом, к-рому и принадлежит философская разработка идеи художника-творца. В Англии этот этап, не представляя того философского богатства, к-рое мы находим в Германии, в гораздо более обнаженной форме представляет собой бегство от действительности в область свободной фантазии.

Наряду с откровенно фантастическим и произвольным «творчеством» Р. на втором этапе ищет идеала в представляющемся ему объективно-сущим потустороннем мире. Из чисто эмоционального переживания интимного общения с «природой», к-рое играет огромную роль уже у Руссо, возникает метафизически осознанный романтический пантеизм. С позднейшим переходом романтиков к реакции этот пантеизм стремится к компромиссу, а потом и к подчинению церковной ортодоксии. Но на первых порах, напр. в стихах Вордсворта (1798-1805), он еще резко противоположен христианству, и в следующем поколений он усваивается демократическим романтиком Шелли без существенных изменений, но под характерным именем «атеизма». Параллельно пантеизму развивается и романтическая мистика, тоже на известном этапе сохраняющая резко антихристианские черты («пророческие книги» Блейка).

Третий этап - окончательный переход Р. на реакционную позицию. Разочарованная в реальной революции, тяготясь фантастичностью и бесплодностью своего одинокого «творчества», романтическая личность ищет опоры в сверхличных силах - народности и религии. В переводе на язык реальных отношений это значит, что бюргерство в лице своей демократической интеллигенции идет на национальный блок с правящими классами, принимая их гегемонию, но принося им новую, модернизованную идеологию, в к-рой верность королю и церкви обосновывается не авторитетом и не страхом, а потребностями чувства и велениями сердца. В конечном счете на этом этапе Р. приходит к собственной противоположности, т.е. к отказу от индивидуализма и к полному подчинению феодальной власти, лишь поверхностно приукрашенному романтической фразеологией. В плане литературном таким самоотрицанием Р. является успокоенный канонизованный романтизм Ла-Мотт-Фуке, Уланда и т.д., в плане политическом - «романтическая политика», свирепствовавшая в Германии после 1815.

На этом этапе получает новую значимость старая генетическая связь романтизма с феодальным средневековьем. Средневековье, как век рыцарства и католичества, становится существенным моментом реакционно-романтического идеала. Оно осмысливается как век свободного подчинения богу и сеньору («Heroismus der Unterwerfung» Гегеля).

Средневековый мир рыцарства и католицизма есть также мир автономных цехов; его культура гораздо более «народна», чем позднейшая монархическая и буржуазная. Это открывает большие возможности для романтической демагогии, для того «демократизма навыворот», к-рый заключается в подмене интересов наррда наличными (или отмирающими) воззрениями народа.

Именно на этом этапе Р. делает особенно много для возрождения и изучения фольклора, прежде всего народной песни. И нельзя не признать, что, несмотря на ее реакционные цели, работа Р. в этой области имеет значительную и непреходящую ценность. Р. сделал много для изучения подлинной, сохранившейся под гнетом феодализма и раннего капитализма жизни народных масс.

Реальная связь Р. на этом этапе с феодально-христианским средневековьем сильно отразилась на буржуазной теории Р. Возникает концепция Р. как стиля христианского и средневекового в противоположность «классике» античного мира. Наиболее полное выражение этот взгляд получил в эстетике Гегеля, но он был широко распространен в гораздо менее философски-законченных формах. Сознание глубокой противоположности между «романтическим» мироощущением средних веков и романтическим субъективизмом нового времени привело Белинского к теории двух Р.: «романтизма средних веков» - романтики добровольного подчинения и резиньяции, и «новейшего романтизма» - прогрессивного и освобождающего.

III. ВТОРОЙ ЦИКЛ Р. ЭПОХА ВТОРОГО ТУРА БУРЖУАЗНЫХ РЕВОЛЮЦИЙ. - Реакционным Р. заканчивается первый цикл Р., порожденный Французской революцией. С концом наполеоновских войн и с началом подъема, подготовляющего второй тур буржуазных революций, начинается новый цикл Р., значительно отличающийся от первого. Отличие это прежде всего - следствие иного характера революционного движения. На смену Французской революции 1789-1793 приходит множество «малых» революций, к-рые или кончаются компромиссом (революционный кризис в Англии 1815-1832), или происходят без участия народных масс (Бельгия, Испания, Неаполь), или народ, появляясь на короткое время, благонравно уступает место буржуазии сразу после победы (Июльская революция во Франции). В то же время ни одна страна не претендует на роль интернационального борца за революцию. Эти обстоятельства способствуют исчезновению страха перед революцией, тогда как оголтелый разгул реакции после 1815 усиливает оппозиционное настроение. Уродство и пошлость буржуазного строя раскрываются с небывалой очевидностью, а первое пробуждение пролетариата, еще не вступающего на путь революционной борьбы (даже чартизм соблюдает буржуазную законность), возбуждает в буржуазной демократии сочувствие к «беднейшему и многочисленнейшему из классов». Все это делает Р. этой эпохи в основном либерально-демократическим.

Появляется нового типа романтическая политика - либерально-буржуазная, звонкими фразами возбуждающая в массах веру в скорое осуществление (достаточно неясного) идеала, удерживающая тем самым их от революционного действия, и утопически-мелкобуржуазная, мечтающая о царстве свободы и справедливости без капитализма, но не без частной собственности (Ламенне, Карлейль).

Хотя Р. 1815-1848 (вне Германии) окрашен в преобладающий либерально-демократический цвет, его никак нельзя отождествлять с либерализмом или с демократией. Основным в Р. остается разлад между идеалом и действительностью. Последнюю Р. продолжает или отвергать или волюнтаристски «преображать». Это позволяет Р. служить средством выражения и для чисто реакционной дворянской тоски по прошлому и дворянского пораженчества (Виньи). В Р. 1815-1848 не так легко наметить этапы, как в предыдущем периоде, тем более, что теперь Р. распространяется на страны, стоящие на очень равличных ступенях исторического развития (Испанию, Норвегию, Польшу, Россию, Грузию). Гораздо легче различить три основных течения внутри Р., представителями к-рых можно признать трех великих английских поэтов посленаполеоновского десятилетия - Байрона, Шелли и Китса.

Романтизм Байрона - наиболее яркое выражение того самоутверждения буржуазной личности, к-рое началось в эпоху Руссо. Ярко антифеодальный и антихристианский, он в то же время антибуржуазный в смысле отрицания всего положительного содержания буржуазной культуры в отличие от ее отрицательной антифеодальной природы. Байрон окончательно убедился в полном разрыве между буржуазно-освободительным идеалом и буржуазной действительностью. Поэзия его - самоутверждение личности, отравленное сознанием тщеты и бесперспективности этого самоутверждения. Байроновская «мировая скорбь» легко становится выражением самых разнообразных форм индивидуализма, не находящего себе применения - потому ли, что его корни в побежденном классе (Виньи), потому ли, что он окружен средой, незрелой для действия (Лермонтов, Бараташвили).

Романтизм Шелли - волюнтаристское утверждение утопических путей преображения действительности. Этот Р. органически связан с демократией. Но он антиреволюционен, потому что он ставит «вечные ценности» выше потребностей борьбы (отрицание насилия) и рассматривает политическую «революцию» (без насилия) как некую деталь в космическом процессе, долженствующем положить начало «золотому веку» («Раскованный Прометей» и заключительный хор «Эллады»). Представителем этого типа Р. (с большими индивидуальными отличиями от Шелли) был последний из могикан Р. вообще, старик Гюго, донесший его знамя до кануна эпохи империализма.

Наконец Китс может рассматриваться как основоположник чисто-эстетического Р., ставящего себе задачей создать мир красоты, в к-рой можно бы спасаться от уродливой и пошлой действительности. У самого Китса эстетизм тесно связан с «шиллеровской» мечтой об эстетическом перевоспитании человечества и о реально-грядущем мире красоты. Но воспринята из него была не эта мечта, а чисто-практическая забота о создании конкретного мира красоты здесь и теперь. Из Китса исходят английские эстеты второй половины века, к-рых уже нельзя причислять к романтикам, поскольку они уже совершенно удовлетворены реально существующим. Такой же по существу эстетизм возникает еще раньше во Франции, где Мериме и Готье из «парнасских афеистов» и участников романтических боев очень скоро превращаются в чисто-буржуазных, политически индиферентных эстетов (т.е. обывательски консервативных) и свободных от всякого романтического беспокойства.

Вторая четверть XIXв. - время наиболее широкого распространения Р. в разных странах Европы (и Америки). В Англии, давшей трех из величайших поэтов «второго цикла», Р. не сложился в школу и рано стал отступать перед силами, характерными для следующего этапа капитализма. В Германии борьба против реакции была в значительной мере и борьбой против романтизма. Величайший революционный поэт эпохи - Гейне - вышел из Р., и в нем до конца жила романтическая «душа», но в отличие от Байрона, Шелли и Гюго в Гейне левый политик и романтик не сливались, а боролись.

Наиболее пышно расцвел Р. во Франции, где он был особенно сложен и противоречив, объединяя под одной лит-ой вывеской представителей очень разных классовых интересов. На французском Р. особенно ясно видно, как Р. мог быть выражением самого разнообразного расхождения с действительностью - от бессильной тоски дворянина (но дворянина, впитавшего в себя весь буржуазный субъективизм) по феодальному прошлому (Виньи) до волюнтаристского оптимизма, подменивающего подлинное понимание действительности более или менее искренними иллюзиями (Ламартин, Гюго), и до чисто коммерческого производства «поэзии» и «красоты» для скучающих в мире капиталистической «прозы» буржуа (Дюма-отец).

В странах национально-угнетенных Р. тесно связан с национально-освободительными движениями, но преимущественно с периодами их поражения и бессилия. И здесь Р. является выражением весьма разнообразных социальных сил. Так, грузинский Р. (см. «Бараташвили», «Орбелиани») связан с националистическим дворянством, классом вполне феодальным, но в борьбе с русским царизмом, искавшим поддержки в буржуазией идеологии. Особенное развитие национально-революционный романтизм получил в Польше. Если накануне ноябрьской революции (1830) в «Конраде Валленроде» Мицкевича он получает подлинно революционный акцент, та после ее поражения особенно пышно расцветает его специфическая сущность: противоречие между мечтой о национальном освобождении и неспособностью прогрессивного шляхетства пойти на развязывание крестьянской революции. Вообще можно сказать, что в национально-угнетенных странах романтичность революционно настроенных групп обратно пропорциональна подлинной демократичности, их органической связи с крестьянством. Величайший поэт национальных революций 1848 Петефи совершенно чужд Р.

IV. Р. В РОССИИ. - Русский Р. не вносит принципиальо новых моментов в общую историю Р., являясь вторичным по отношению к зап.-европейскому. Наиболее подлинен русский Р. после поражения декабристов. Крушение надежд, гнет николаевской действительности создают самую подходящую обстановку для развития романтических настроений, для обострения противоречия идеала и действительности. Мы наблюдаем тогда почти всю гамму оттенков романтизма - аполитическое, замыкающееся в метафизику и эстетику, но еще не реакционное шеллингианство; «романтическую политику» славянофилов; историческую романтику Лажечникова, Загоскина и др.; социально окрашенный романтический протест передовой буржуазии (Н.Полевой); уход в фантастику и в «свободное» творчество (Вельтман, некоторые произведения Гоголя); наконец романтический бунт Лермонтова, испытавшего сильное влияние Байрона, но перекликавшегося и с немецкими штюрмерами. Однако даже в этот, наиболее романтичный период русской литературы Р. не является ведущим направлением. Пушкин, Гоголь в своей основной линии стоят вне Р. и кладут основания реализму. Ликвидация Р. происходит почти одновременно в России и на Западе (подробнее о русском Р. см. Русская литература).

V. ЛИКВИДАЦИЯ И ПЕРЕЖИТКИ Р. - С 30-х гг. начинается борьба против Р. с новых реалистических позиций, борьба против отрицания и волюнтаристского искажения действительности во имя познания действительности как она есть. Реализму как литературному движению предшествует ряд явлений, знаменующих собой идейную ликвидацию романтического периода, - диалектика Гегеля, реалистический историзм французских историкво (в корне противоположный реакционному немецкому историзму, прославлявшему «кнут только потому, что это был кнут исторический»), огромные успехи естественных наук. С утверждением капиталистической экономики растут кадры интеллигенции, заинтересованной в приспособлении к капитализму, а не в отрицании его. С другой стороны, против Р. борется радикальная демократия.

Ко времени революции 1848 Р. как течение в основном ликвидирован, хотя отдельные романтические мотивы продолжают возникать в европейской литературе до последнего времени (символизм, экспрессионизм и др.).

В России, где задачи буржуазной революции оставались неразрешенными до социалистической революции 1917, имелась почва для разнообразных проявлений романтизма (элементы Р. у Достоевского, символистов). В русской буржуазной литературе эпохи 1905-1917 есть живая стилевая связь с Р., отражающая и внутреннее родство. Творчество Блока развертывается под знаком противоречия между ненавистью «блудного сына» к реальной буржуазной действительности и страхом перед пролетарской революцией, с безнадежными поисками идеала то в потустороннем мире (Прекрасная Дама), то в волюнтаристском искажении действительности (образ «России», образ Христа в «Двенадцати»).

Более живуч оказался Р., органически связанный с иллюзиями мелкобуржуазной демократии и постоянным разочарованием в них. В этом отношении характерно творчество раннего Ромен Роллана, в дальнейшем пришедшего к реалистическому признанию пролетарской революции. Разнообразно мелкобуржуазный Р. развернулся в России в период Октябрьской революции. Принимая революцию, но принимая ее не за то, чем она была, русская мелкобуржуазная интеллигения должна была пройти через длительную полосу противоречия между мечтой и действительностью. Часть романтиков, связанная с кулацкой «демократией», встала во враждебные отношения к пролетарской революции (Клюев), увязла в безнадежной тоске по неосуществившемуся буржуазно-крестьянскому царству (Есенин). Лучшая часть, приняв Октябрь сначала как только последовательно-плебейскую революцию, после многих колебаний и перипетий, сумела затем понять его подлинную природу и перейти на пролетарские позиции, ведущие к соц. реализму (Багрицкий и др.).

VI. СТИЛЬ Р. - Дать общую стилевую характеристику Р. не представляется возможным. Можно однако характеризовать его посредством различения от предшествовавшего ему классицизма и от пришедшего ему на смену (а отчасти и предшествовавшго - реализм середины XVIIIв.) буржуазного реализма, а также установить некоторые характерные для Р. тенденции, из коих однако ни одна не покрывает всего Р. и некоторые оказываются взаимно исключающими. Романтизм отталкивается от обеих сторон классицизма - от его подчинения условной традиции (феодально-монархический авторитет) и от его рационализма. Классицизм стремится к созданию канонической безличной красоты, Р. добивается свободного выражения личности. Классицизм строит свои образы рационально-логически, упрощая и обобщая их до предела и выделяя в них их логическую сущность. Романтизм (в широком смысле) стремится не к логически стройному раскрытию образа, а к его наибольшей эмоциональной действенности.

Более специфически романтична «экспрессионистская» тематика, выбор темы по чистому признаку выразительности (поразительности, «сенсационности»), поражающей воображение независимо от качества этого поражения. Такая тематика является развитем и утончением тематики «ужасов». Исходной точкой такой «облагороженной сенсации» можно считать знаменитую «Ленору» Бюргера. К этой же семье принадлежат «Пиковая дама» и многие рассказы Мериме. Этого рода «Р.» ярко расцвел и в советской литературе восстановительного периода, где он питался в значительной мере противопоставлением красочности недавней гражданской войны «советским будням» (Бабель, отчасти Тихонов).

Гораздо более специфически-романтична вытекающая прямо из стремления создать мир, чуждый действительности, тенденция к некоей бесплотной образности. Она выражается или чувственными признаками, отвлеченными от своих объектов, или такими элементами действительности, к-рые менее всего похожи на обычные, жесткие материальные тела - облаками, волнами, игрой света и т.п. Эта тенденция тесно связана с музыкализацией слова, стремлением разгрузить слово от материального содержания и зарядить его чисто звуковой действенностью. Тенденция эта, сильная в немецкой романтической лирике (где она отчасти нейтрализована ориентировкой на народную песню), достигает своего крайнего выражения у Шелли, например - четвертое действие «Раскованного Прометея», настоящая оргия словесной музыки и бестелесных образов.

Рядом с богатой и разнообразной музыкальной оркестровкой типа Шелли Р. на известных этапах своего развития с большой любовью разрабатывал простую, народного типа, песенность. Это конечно связано с демократическими корнями Р., но конкретно романтическая песня расцветает особенно на третьем реакционном этапе Р. (прежде всего в Германии) в связи с демагогически-«народным» национализмом. При этом освоение народной песни романтиками было очень односторонне: они облюбовали мотивы тоски, резиньяции, пассивности или идиллически примиренческие мотивы. В еще большей степени относится это к романтической сказке, насквозь идиллически примиренческой.

Другая специфически романтическая тенденция, непосредственно связанная с основным противопоставлением идеала действительности, - тенденция к контрастному противопоставлению низкой, уродливой или комической реальности идеальной мечте. На широком развертывании этого приема основана вся поэтика Гофмана, но сюда же относится и такая характерно-романтическая фигура, как Квазимодо в «Соборе Парижской богоматери» Гюго.

Наряду с тенденцией к «музыкализации», к «контрастности» и к выразительной образности Р. свойственна и противоположная тенденция к прямому и громкому выражению чувств словами. Тенденция эта, естественно связанная с эмоциональным самоутверждением личности, восходит к самым ранним фазам преромантизма («Ночи» Юнга, 1742), но не покидает Р. до самого конца. Вырождаясь порой до худшего рода риторики, Р. на этом пути достигал иногда великолепного красноречия, создавая оружие, к-рое хорошо могло быть использовано в политической поэзии (Гюго, Лермонтов).

Реализму Р. противостоит прежде всего как искусство воображения и выражения искусству познания. Конечно и Р., как всякое искусство, был формой познавательной деятельности, но он был чужд сознательной установке на познание действительности: задачей его было или «выразить» личность поэта или «создать» мир, освобождающий от действительности или дополняющий действительность. Следует отметить, что при всем своем антиреализме романтизм вовсе не был чужд самому смелому использованию образов реальной действительности в своих целях. Однако романтики подчиняли свои реальные образы или контрастному изображению противоречия мечты и действительности (Гофман) или экспрессионистической выразительности (Матьюрин, Жанен) и менее всего заботились о познании конкретной социальной реальности.

Другой чертой Р., против к-рой боролся реализм, была идеализация героев и героинь и раздувание чувств до гиперболических размеров. И в том и в другом Р. был по существу мало оригинален, являясь лишь последним наследником долгой традиции, общей и рыцарскому роману и «высоким» жанрам классицизма. Но в Р. идеализация героев связана с общей концепцией идеала и с волюнтаристским преображением реальности, а также с поэтикой контрастов.

С нашей точки зрения буржуазный реализм обладает несравненно большей познавательно-художественной ценностью, чем Р. Однако в буржуазном реализме есть обратная сторона: это во-первых - тенденция к объективистскому, безоценочному (т.е. по существу рабски подчиненному) отношению к действительности, во-вторых - тенденция к уплощению, «прозаизации» действительности, к отрицанию героики и т.д. (см. Реализм). От обеих этих тенденций Р. (по крайней мере в некоторых своих течениях) свободен. Романтический стиль ярко эмоционален и оценочен. Но надо помнить, что эта оценочность чисто романтична, т.к. по существу словесна и отвлеченна. Любовь же Р. к героике и жизненному богатству не специфично романтична, а принадлежит к древнейшим стремлениям человеческого искусства, убить к-рое могла только буржуазия. Романтическое наследство никак не может быть отвергнуто, во-первых, потому, что в основе романтизма лежит страстный (хотя и искаженный) протест против капитализма, против «века, враждебного поэзии и искусству», враждебного всем лучшим проявлениям человеческой личности, века, ликвидация к-рого - наша победоносно разрешаемая задача. Р. утверждал человеческую личность, но в условиях, исключавших возможность ее подлинного утверждения. Восставая против объективной буржуазной действительности, он ей мог противопоставить только субъективное буржуазное же сознание. Но в наше время, когда происходит реальное освобождение и утверждение личности не вопреки, а вследствие создания новой социалистической действительности, тупики и трагедии Р. в прошлом имеют значительную актуальную поучительность.

Во-вторых, Р. был огромным проявлением творческой энергии, направленной на искусство. Великие художники Р. в огромной мере обогатили средства выражения художественной литературы. Особенно много они сделали для лирики, углубив и утвердив стилистическую революцию, начатую Гёте. Критическое освоение достижении Р. - неотъемлемая часть общей борьбы за литературное наследство. Если романтическая теория поэзии и искусства неприемлема для нас, то нельзя не признать, что в области конкретной критики романтизма было сделано чрезвычайно много. Можно даже сказать, что критика в современном понимании термина получила широкое практическое применение только со времени романтизма. Наконец нельзя забывать о величайших заслугах романтизма в области истории литературы, фольклора и т.п. вплоть до языкознания.

VII. Р. В СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ. - В наше время стоит вопрос о «советской романтике», о том, «нужен ли нам романтизм». Отвечая на этот вопрос, надо прежде всего избежать терминологической путаницы. Если под Р. и «романтикой» понимать Р. в точном историческом смысле, тот Р., к-рый развернулся между Великой французской революцией и первым революционным выступлением пролетариата, то надо сказать, что такого пролетарского (социалистического) Р. не было, нет и не может быть. Неприятие классового угнетения принимает у пролетариата форму не мечты об идеале и не волюнтаристской подмены ее иллюзиями, а материальной борьбы за иную действительность, содержащуюся в потенции уже в капиталистической действительности, но осуществляемую только в практике коммунистической революции. Мировоззрение пролетариата есть «практический материализм», исключающий все виды Р.

Говоря о революционной романтике, у нас часто имеют в виду ранние (до 1900) произведения Горького. Несомненно, что в них есть элементы романтики - фантастичность образов, наклонность к идеализации. Однако героическая романтика Горького - это не иллюзии мелкобуржуазного Р., а бодрая уверенность пролетариата, еще не поднявшегося в своей массе до научно-коммунистического понимания путей революции, но уже стихийно чувствующего все ее возможности.

Революционная романтика в точном смысле слова жива и закономерна в революционной литературе капиталистических стран, где она отражает участие мелкобуржуазных масс в революционном движении и неизжитость мелкобуржуазных настроений в пролетариате. Такая романтика характерна для иных пролетарских писателей из интеллигенции, политически связавших себя с пролетариатом, но еще не настолько органически усвоивших его миросозерцание, чтобы подходить к действительности на реалистическом языке своего искусства. В советской литературе Р. мелкобуржуазного происхождения тоже еще не изжит. В последнее время он вступил в новую фазу волюнтаристского «освоения» тематики будущего общества помимо решения реальных задач сегодняшнего этапа борьбы за социализм. Такой романтизм не может почитаться явлением враждебным. Но говорить о романтике как желательном и нужном элементе советской лититературы, которому суждено будущее, можно только, если слову «романтика» придавать смысл, четко отграниченный от исторического явления, именуемого романтизмом.

Такое понимание слова «романтика» и установилось за последнее время довольно прочно в советской критике. Романтика в этом смысле включает целый ряд черт, отличающих реалистическое по своей природе искусство социализма от буржуазного реализма. Это - любовь к героике, но героике не фантастической, а ставшей не только реальностью, но массовой реальностью. Это - любовь к красочности и богатству жизни и природы, - неотделимое проявление того раскрытия и обогащения социалистической личности, перед которым буржуазно-романтическое пробуждение личности, как свеча перед солнцем. Наконец - это чисто стилистическая тенденция к формам выражения, отличным от внешне-реалистической манеры, к-рую в отличие от позднего буржуазного реализма социалистический реализм не считает своим неотъемлемым признаком. У некоторых писателей эти черты появляются в таком устойчивом сочетании и настолько определенно окрашивают их творчество, что можно в этом смысле говорить о стиле советской, социалистической романтики как конкретной и полноценной разновидности социалистического реализма. Как яркий пример такого произведения можно назвать «Всадников» Яновского.

Библиография:

Определения современников: AudinJ.M.V., Essai sur le romantisme, P., 1822; Stendhal. Racine et Shakespeare, P., 1823-1825 (Qu’est ce que le romantisme? Reponse au manifeste contre le romantisme); ParisP., Apologie de l’ecole romantique, P., 1824. Французские определения термина «романтизм» сведены у: MichautG., Sur le romantisme. Une poignee des definitions, в его сб. «Pages de critique et d’histoire litteraire - XIX-e siecle, P., 1910; Trahard, Le Romantisme defini par le Globe, P., 1925. Немецкие определения имеются в кн.: UllmannR. u. GotthardH., Geschichte des Begriffes «Romantisch» in Deutschland. Vom ersten Aufkommen p. Wortes bis ins 3 Jahrzehnt d. 19 Jh., Berlin, 1927. Позднейшие определения. Теоретические труды о романтизме: SchulzF., «Romantik» und «Romantisch» als literarhistorische Terminologien u. Begriffsbildungen, «Deutsche Vierteljahrsschrift f. Literaturwissenschaft», II, 1924; KaufmannP., Defining Romanticism. A survey and a program, «Modern language notes», XL, 1925, Apr., p.193-204: AynardJ., Comment definir le romantisme, «Revue de litterature comparee», 1925, IV; BrunetiereF., Classiques et Romantiques, в книге «Etudes critiques sur l’histoire de la litterature», ser. 3, P., 1912, p. 291-326; HenleyW., A note on Romanticism, в кн. «Views and reviews-art», L., 1902 (автор наряду с Киплингом является одним из крупнейших представителей английского империализма); StrichFr., Deutsche Klassik u. Romantik oder Vollendung und Unendlichkeit. Ein Vergleich, Munchen, 1922; DeutschbeinM., Das Wesen des Romantischen, Gothen, 1921; GriersonH.J.G., Classical a. Romantic, Cambridge, 1923; HonigswaldR., Vom philosophischen Problem der Romantik, «Euphorion», 1924, H.4; LempickiS.V., Bucherwelt u. wirkliche Welt. Ein Beitrag zur Wesenerfassung der Romantik, «Deutsche Vierteljahrsschrift f. Literaturwissenschaft», III, 1925, S. 339-386; BorriesK., Die Romantik und die Geschichte, Berlin, 1925; KlempererV., Romantik und franzosische Romantik, в кн. «Romanische Sonderart», Munchen, 1926; LandryL., Classicisme et romantisme. Essai de definition, «Mercure de France», 1927, 15/VII; AbercrombieL., Romanticis L., m, 1926; KindermannH., Romantik u. Realismus, «Deutsche Vierteljahrsschrift...», IV, 1926, S. 651-675; SeilliereE., Le mal romantique. Essai sur l’imperialisme irrationel, 2-me ed., P., 1908; Его же, Pour le centenaine du Romantisme. Un examen de conscience, P., 1927; LasserraP., Le romantisme francais. Essai sur la revolution dan les sentiments et dans les idees au XIX siecle, p., 1908 nouv. ed. 1920; DoumicR., Pathologie du romantisme, в кн. «Etudes sur la litterature francaise», 6-me serie, P., 1909; PfeifferW., Antiromantische Streitschriften u. Pasquille (1798-1804), «Euphorion», 1925, H.4. Романтизм во Франции: EsteveE., Etudes del literature preromantique, P., 1923; TieghemP., v an, Le preromantisme, 2vv., p., 1924-1930; KillenA.M., Le roman terrifiant ou «Roman noir» de Walpole a Anna Radcliffe et son influence sur la litterature francaise jusqu’en 1840, P., 1924; MonglondA., Le preromantisme francais, 2vv., P., 1930; ParatP., Anthotoire du romantisme, P., 1927; GautierTh., Histoire du romantisme. P., 1874; MichielsA., Histoire des idees litteraires en France au XIX-e siecle..., Bruxelles, 1843; PellissierG., Le realisme du romantisme, P., 1912; BrandesG., Die romantische Schule in Frankreich, Berlin, 1924; ReynaudL., Le romantisme: ses origines anglo-germaniques, P., 1926; TieghemP. van, Le mouvement romantigue, P., 1912, 2-e ed., 1923; MaigronL., Le romantisme et les mOurs, P., 1910; Его же, Le roman historique a l’epoque romantique. Essai sur l’influence de Walter Scott, P., 1912; FouretL.A., Romantisme francais et romantisme allemand, «Mercure de France», 1927, I/III; BrayR., Chronologie du Romantisme, «Revue des cours et des conferences», 1931, 15/XII, 1932, 15/I-30/VII; отд. изд., р., 1933; BrunotF., Les romantiques et la langue poetique, «Revue de Paris», 1928, 15/XI; GiraudJ., L’ecole romantique francaise, P., 1927; SouriauM., Histoire du romantisme en France, 2vv., P., 1927; TheriveA., Du siecle romantique, P., 1927. Романтический театр во Франции: GautierTh., Histoire de l’art dramatique en France depuis 25 ans, 6 vv., P., 1858-1859; Le BretonA., Le theatre romantique, P., s.a. (1923); DraperF.W.M., The Rise and Fall of the French Romantic Drama, L., 1923. Романтизм в Германии: RugeA., Unsre Classiker u. Romantiker seit Lessing (Samtl. Werke, Bd.1), Mannheim, 1848; HaymR., Die romantische Schule, 5 Aufl., Berlin. 1928; HettnerH., Die romantische Schule in ihren inneren Zusammenhange mit Goethe u. Schiller, Braunschweig, 1880; BrandesG., Die romantische Schule in Deutschland, Berlin, 1924; HuchR., Blutezeit der Romantik, Lpz., 1911; Ее же, Die Romantik, Lpz., 1924; ErmatingerE., Die deutsche Lyrik seit Herder, Bd. II. Romantik, 2 Aufl., Lpz., 1925; WalzelO., Deutsche Romantik, 2 Bde, Lpz., 1918-1926; KluckhohnP., Die deutsche Romantik, Bielefeld - Lpz., 1924; MehlisG., Die deutsche Romantik, Munchen, 1922; PetersenJ., Die Wesenbestimmung der deutschen Romantik, Lpz., 1926; NadlerJ., Die Berliner Romantik, Berlin, 1920. Романтизм в Англии: BeersH., A History of English Romanticism in the 18 century, L., 1926; RichterH., Geschichte der englischen Romantik, 2 Bde, Halle a. S., 1911-1916; EsteveE. Byron et le romantisme francais, P., 1929; RailoE., The Haunted Castle. A Study of the elements of English Romanticism, L., 1927. Романтизм в Италии и других романских странах: FarinelliA., Il romanticismo nel mondo latino, 3 vv., Torino, 1927 (т.3-й - библиография); БелинскийВ.Г., Русская народная поэзия, «Отечественные записки», т.XVIII, 1841 (общее понятие романтизма; борьба его с ложноклассицизмом), перепеч. в «Полном собр. сочин. В.Г.Белинского», Под редакцией С.А.Венгерова т.VI, СПБ, 1903; Его же, Русская литература в 1842, «Отечественные записки», т.XXVI, 1843 (Романтический период в русской литературе), перепеч. в «Полном собр. сочин. В.Г.Белинского», т.VIII, СПБ, 1907; Его же, Николай Алексеевич Полевой, СПБ, 1846 (Общее понятие романтизма; борьба его с псевдоклассицизмом в Зап. Европе и у нас и роль Полевого в этой борьбе), перепеч. в «Полном собр. сочин. В.Г.Белинского», т.X, СПБ, 1914; Его же, Сочинения Александра Пушкина, «Отечественные записки», т.XXIX, 1843 (Вторая статья о Пушкине. Значение романтизма и его историческое развитие), перепеч. в «Полном собр. сочин. В.Г.Белинского», т.XI, П., 1917; ГейнеГ., Романтическая школа, Собр. сочин., т.III, СПБ, 1898 (и др. изд.); Веселовский Алексей, Западное влияние в новой русской литературе, М., 1883 (изд. 5, М., 1916); ГаймР., Романтическая школа; перев. с немецк. В.Неведомский, М., 1891; ШаховА., Очерки литературного движения в первую половину XIXв., СПБ, 1894 (изд. 3, СПБ, 1907); ПелисьеЖ., Литературное движение в XIX ст., М., 1895 (ч.2. Романтизм); БрандесГ., Литература XIXв. в ее главнейших течениях. Французская литература, СПБ, 1895; Его же, Литература XIXв. в ее главнейших течениях. Английская литература, СПБ, 1898; БрандесГ., Литература XIXв. в его главных течениях. Немецкая литература, СПБ, 1900; КотляревскийН., Французский романтизм в эпоху Империи, в книге его «Мировая скорбь в конце прошлого и в начале нашего века», СПБ, 1898 (изд. 2, СПБ, 1910); ПыпинА.Н., Характеристике литературных мнений от 20-х до 50-х гг., изд.4, СПБ, 1900; РозановМ., Поэт периода бурных стремлений - Якоб Ленц, его жизнь и творчество, М., 1901 (характеристика основных тенденций романтического движения на Западе); ЗамотинИ.И., Романтизм 20-х гг. XIX ст. в русской литературе, Варшава, 1903 (изд. 2, СПБ, 1911); КозьминН.К., Из истории русского романтизма (Литературные вкусы и взгляды современников Пушкина), «ЖМНП», 1903, I-III; Его же, Очерки по истории русского романтизма. Полевой как выразитель литературных стремлений современной ему эпохи, СПБ, 1903; ВеселовскийА.Н., акад., В.А.Жуковский. Поэзия чувства и «сердечного воображения», СПБ, 1904 (гл.XIV. Поэтика романтиков и поэтика Жуковского); де-Ла-БартФ., гр., Шатобриан ипоэтика мировой скорби во Франции, Киев, 1905; ЗамотинИ., Романтический идеализм в русском обществе и литературе 20-30-х гг. XIX ст., СПБ, 1908; де-Ла-БартФ., гр., Разыскания в области романтической поэтики и стиля, т.I. Романтическая поэтика во Франции, Киев, 1908; ЖуссенА., Романтизм и эволюция творчества, перев. Б.С.Бычковского, СПБ, 1912; История западной литературы (1800-1910), Под редакцией Ф.Д.Батюшкова, т.I-III. Эпоха романтизма, М., 1912-1914 (см. статьи: БраунаФ.А., Немецкий романтизм (т.I); ТиандераК.Ф., О датском и шведском романтизме (т.II); статьи ПетроваД.К., СмирноваА.А., КозловскогоЛ.С. об итальянском, испанском и польском романтизме, ЖирмунскогоВ.М. о немецком романтизме (т.III) и статьи об отдельных романтиках: Гофмане, Байроне, Гюго, де Мюссе и др.); ЖерлицынМ., Кольридж и английский романтизм, Одесса, 1914; де-Ла-Барт, гр., Литературное движение на Западе в первой трети XIX ст., М., 1914; ЖирмунскийВ., Немецкий романтизм и современная мистика, СПБ, 1914; Мегрон Луи, Романтизм и нравы, М., 1914; КоганП.С., Романтизм и реализм в европейской литературе XIXв., М., 1923; Меринг Франц, Мировая литература и пролетариат (Сборник статей), перевод с немецк. Е.А.Гурвич, Под редакцией А.С.Мартынова, предисл. Э.Цобеля, М., 1924, стр. 347-357: Натурализм и неоромантизм; МацаИ., Литература и пролетариат на Западе, М., 1927; Русский романтизм. Сб. статей Под редакцией А.И.Белецкого, Л., 1927; Лафарг Поль, Происхождение романтизма, «На литературном посту», 1927, №7 (и в «Литературно-критических статьях» Лафарга. Ред. В.Гоффеншефера, М., 1936); ФричеВ., Проблема русского романтизма, «Печать и революция», 1927, №5 (перепеч. в сб. его статей «Проблемы искусствоведения», ГИХЛ; М. - Л., 1930; ФричеВ.М., Очерк развития западных литератур, изд.3, Харьков, 1927 (гл.V. Литература буржуазного общества); СаяновВ. Романтизм, реализм, натурализм (К вопросу о школе), «На литературном посту», 1928, №7; ГливенкоИ.И., Романтизм и реализм в Англии, М., 1929; НусиновИ., Проблема литературного наследства и основные литературные школы прошлого, Ст. вторая. Романтизм, «Русский язык в советской школе», 1930, №3.

В начало словаря

© 2000- NIV