Гамлет //

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СИНЕМАЛОГИЧЕСКИЙ ПРАКТИКУМ

Глава восьмая. Система и личность

Hamlet

Режиссер: Франко Дзеффирелли

Сценарий: по одноименной трагедии Вильяма Шекспира

В главных ролях: Мел Гибсон, Гленн Клоуз, Алан Бэйтс, Хелена Бонэм-Картер

Производство: Дайсон Лавелл, США, 1997

Оператор: Дэвид Воткин

Композитор: Эннио Морриконе

Призы: Премия Девида ди Донателло в номинации "Лучший иностранный фильм"

Продолжительность: 134 мин., цв.

Сюжет: римэйк трагедии датского принца (Гибсон), в котором основное внимание уделено фигурам из семейного окружения Гамлета.

При специализации на какой-то одной конкретной культуре мы всегда рискуем показаться отличающимися ото всех, поскольку в какой-то мере отходим от действующей культуры, и поэтому иногда необходимо прибегать к посредничеству этой последней. Синемалогия по этому фильму станет, в первую очередь, своеобразным кинофорумом, на котором с точки зрения онтопсихологической культуры будет рассмотрено классическое произведение Шекспира.

"Гамлет" — широкоизвестное произведение, но не потому, что оно действительно лучшее, а лишь потому, что английский язык навязал всем народам свою культуру. Не стоит забывать о том, что сегодняшняя культура зависит не только от политики — то есть от того, кто побеждает в войне, — но и от экономики.

Поэтому мы должны внимательно следить за тем, чтобы не жить культурой, которая основана на бизнесе, запрограммированном на международном уровне. Мы получаем не истинные сведения, а лишь те, которые составляют часть экономической стратегии. Наше "Сверх-Я", наш монитор отклонения, наши комплексы поддерживаются культурой, превозносящей посредственности.

Если бы мы встретились с известными режиссерами, мы бы заметили, что многие из них являются освященными шизофрениками. Пока у них есть их сумасшедший дом, их храм, они живы, но без того благоговения, которое им как своим жрецам дарит господствующая в обществе шизофрения, они не в силах были бы ни заявить о себе, ни высказать свое мнение. Их посвящают в высшие жрецы коллективной шизофрении; то же можно сказать и в отношении актеров.

Я могу понять такого автора, как Шекспир, лучше, чем других, потому что его породила великая культура, хотя сам он и не является по-настоящему великим, поскольку призывает к смерти. Однако мы можем воспользоваться его языком для того, чтобы заложить основы более точной культуры, базирующейся на жизнеутверждающих канонах, ибо предпосылки ошибки нам уже известны.

Фильм полон шизофренических пассажей и призраков из женской психологии, которые способны реактивизировать образы определенного типа, запустить своебразный вихрь, стремящийся захватить зрителя и заключить его в некое подобие туннеля. Тот, у кого некоторые эпизоды вызывают сильные эмоции, должен постараться проанализировать их, потому что, когда его затягивают в воронку навязчивые идеи, происходит абсолютно то же самое. Он должен отследить не только сам факт того, что нечто его захватило, но и точный момент, в какой это произошло: конкретное слово, действие, вызвавшее любопытство, поскольку это — именно тот стартер, на крючок которого попадается неискушенный субъект в реальной практической жизни.

Основное содержание этого литературного нагромождения в какой-то мере представляет собой мнемический след всех моделей высокой культуры, характерных для психологии белой человеческой расы (каждая раса обладает собственной культурной типологией).

При беспристрастном анализе все развитие действия предстает следствием нарциссизма ребенка, который вынужден реализовывать навязчивую идею убийства из-за того, что инициатива его экзистенциального "Я" оказалась фрустрированной. Тот, кто выглядит несчастным нежным принцем, на поверку оказывается виновником всего. Вокруг него, друг за другом, разрушаются все лучшие мужчины и лучшие женщины. Очевидно, что в финале и он должен умереть: ему уже нечем "питаться", нет больше новизны, "свежей плоти".

Ему удается полностью завладеть материнским умом, постепенно проникая в него на уровне психики. С моей точки зрения, он несет ответственность даже за смерть отца. Отец подвергается навязчивой инкубации, типичной для негативной психологии "победителя"4, со стороны сына — носителя "червивой позиции".

Именно этот последний программирует все события и всех убивает. Все его жертвы его очень любят; это люди, сосредоточившие в себе наибольшую жизненность и одновременно являющиеся теми, кого сильнее всех любит он: его отец, дядя, мать, Офелия, Лаэрт. Он организует это абсурдное безумие, засилье негативности с ее вынужденным повторением. Он сам запускает всю ситуацию, а затем способствует осуществлению каждого ее элемента.

Подлинный Шекспир, написавший "Гамлета", был ни кем иным как образованным неудачником королевских кровей. Напиваясь, он превращался в своего двойника. Для того чтобы понять Шекспира, нужно поставить себя на место шизофреника, которому не удается добиться трона и который обвиняет всех подряд в том, что ему не удалось получить того, чего он, по его мнению, заслуживал. Он провозглашает себя непорочным, святым, которого все притесняют, и под этим предлогом ему удается всех уничтожить. Вдохновение для всего этого он черпает в причудливых ночных видениях, которые его мозг вырабатывает в пьяном состоянии.

Проведя глубокий лингвистический анализ, анализ костюмов, эпохи, можно разглядеть тройственность этого персонажа. Во-первых, это исторический персонаж, принадлежащий к королевской семье, второй или третий по счету ребенок, фрустрированный в историческом, интеллектуальном и эмоциональном плане. Во-вторых, это пьяница, продукт раздвоения личности. И наконец, это монитор отклонения, обычный механизм, используемый негативной психологией.

Исторический персонаж проживает свою месть, превращаясь в своего пьяного двойника, который распространяет смертоносную психологию. Однако время от времени он бросает осмысленные фразы, которые задевают за живое, то есть выражает свою раздвоенность в словах.

4 В действительности, тот, кто предстает "сильным" в негативном смысле, на самом деле таковым не является: он силен лишь в той мере, в какой пользуется авторитетом и доверием у жертв. Но сам он является жертвой машины, которая использует его, а затем от него избавляется; носитель негативной психологии убивает других по мере того, как разрушает себя самого.

Его смертельная игра срабатывает, как только окружающие проявляют к нему интерес. К примеру, в некоторых семьях те, кто проявляет заботу о больном определенного типа, не только становятся сообщниками его болезни, но и втягиваются в его игру, поэтому данная группа людей постепенно разлагается, а несчастье продолжает победное шествие: ситуация, которую субъект взращивает в самом себе, обостряется.

Гамлет не просто приносит всем несчастья, он сам их создает. Это мстительная стратегия, при которой вместо того, чтобы наказать самого себя, он переносит наказание на других. Вначале он узурпирует чьи-либо чувства, затем начинает изводить этого человека и преследует его. На самом деле никому не удается противостоять ему, все заблокированы его семантикой, которая организует их поведение.

Чтобы понять все это, необходимо проникнуть в самые мрачные аспекты собственничества, ревности, фрустрации. Любому человеку — в глубинах его частной жизни — знакомы те образы и мысли, которые возникают в определенный момент, в некоторой ситуации, когда человек желает, чтобы другой совершил проступок, и затем появилась возможность ему отомстить.

Психотерапевтический аспект данной синемалогии состоит в следующем: необходимо с максимальным вниманием относиться к определенным мыслям, которые бегут будто бы независимо от вас, — например, потребность в том, чтобы другой совершил ошибку, потребность отыграться на ком-то, либо же, в лучшем случае, одна из самых наивных фантазий может заключаться в том, что другой оказался в беде, и лишь ты можешь его спасти, — такие мысли всегда принуждают к осуществлению инфантильной мести. Если вы замечаете, что слишком много думаете о чьей бы то ни было вине, реальной или предполагаемой, отнеситесь к этому внимательно, потому что в это самое время в вас вызревает инфантильный, пустой монстр, который затем займется уничтожением, в первую очередь, вас же самих.

Таким образом, гамлетовская вспышка в этом мрачном шекспировском творении представляет собой высокопарную проекцию стереотипного классического поведения, обусловленного негативной психологией, которая прекрасно уживается с инфантильным критицизмом: Гамлет, в сущности, раздувает наболевшие проблемы, так и не решая их.

Вернуться к оглавлению

© 2000- NIV